ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ВОИНАМ, ЗАЩИТИВШИМ НАШУ СТРАНУ В ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ!
СЛАВА ПРЕДКОВ
Автомобиль подкатил к кемпингу, когда до заката оставалось еще часа два. В будние дни ранней весной здесь редко бывали постояльцы, только летом озеро привлекало любителей рыбалки, молодежь и семейные пары с детьми.
Первым из автомобиля выскочила рыжая девчонка лет четырнадцати, за ней – элегантная даже в джинсах и футболке дама лет сорока. Водитель, судя по цвету сильно поредевшей шевелюры, отец девочки, помог выйти старику, тяжело опирающемуся на палку. Услышав речь гостей, хозяин кемпинга тяжело вздохнул. Иностранцы… Хорошо, сын уже вернулся из школы, поможет с переводом…
Через полчаса приезжие разместились по номерам. Рыжая девчонка быстро освоилась и весело болтала с сыном хозяина на неродном для обоих английском, а мужчины изучали какую-то старую карту. Интересно, что тут можно искать, в их-то захолустье?
Ответ на этот вопрос хозяин получил незамедлительно. Молодой подошёл к нему с картой в руках, сын снова был призван поработать переводчиком.
– Пап, они ищут дуб.
– Что ищут?
– Дуб. Огромный дуб на берегу озера. Где-то тут, неподалёку.
Всю жизнь проработав в кемпинге, перешедшем к нему по наследству, хозяин повидал немало чудаков и уже почти ничему не удивлялся.
– Сынок, ты сам знаешь, у нас тут дубы не редкость. Отведи их к какому-нибудь, раз им так нужен дуб.
– Да нет, так не пойдёт. Им нужен не любой дуб, а совершенно конкретный, – сын очень старался переводить точно, – они говорят, тут целая история, вернее, семейная легенда связана с этим дубом.
В это время из дома вышла дама, рыжая девчонка, видимо, заявила, что хочет есть, поэтому семейную легенду приехавших хозяин услышал, попивая пиво и наблюдая, как туристы уминают его фирменные свиные отбивные.
– Это – мой отец, – представил старика молодой, – а история, которая привела нас сюда, случилась с его дедом, моим прадедом. Ему исполнилось восемнадцать, когда началась война. Он учился в университете, не горел желанием воевать, но его призвали в армию, а значит, считал он, теперь дело чести – сражаться до последней капли крови.
Пятнадцатилетний сын хозяина, судя по всему, проникся пафосом переводимых слов, но на отца они не произвели большого впечатления. Он помнил, как про войну, другую войну, рассказывал отец. Он тоже сражался, но какая честь была в том, чтобы хоронить друзей, убивать таких же парней, которых угораздило родиться по ту сторону границы, а потом вернуться к разоренному хозяйству? Все эти громкие слова – для юнцов, да для таких вот, как эти, сытых и благополучных, на каком бы языке они не говорили.
– Прадед воевал полгода, и даже не был ранен ни разу. Он привык к обстрелам и взрывам, привык стрелять сам, хотя и помнил первого убитого им человека всю жизнь. И вот его часть оказалась на вражеской территории, неподалёку от этого места. По всем сведениям, здесь не могло быть ни одного вражеского солдата. Часть расположилась поблизости от озера, командир поручил прадеду и еще одному пареньку вымыть коней. Они прискакали на берег, там еще рядом рос огромный дуб, вымыли и вычистили коней, а потом сами залезли в воду. Что с них взять – пацаны совсем, да и опасности вроде бы никакой не было.
И вдруг, откуда ни возьмись, на берег выскочил вражеский солдат. Огромного роста, вооруженный до зубов. Он наставил на ребят винтовку и что-то заорал. Напарник прадеда был чуть подальше от нападавшего и чуть поближе к берегу. Он молнией метнулся к ближайшей лошади. Вскочил, прямо как был, голый, на её спину, и скрылся в кустах. Вражеский солдат выстрелил вслед. Как потом оказалось, пуля пролетела мимо, ни всадник, ни лошадь не пострадали.
И прадед оказался лицом к лицу с врагом. И в совершенно беспомощном состоянии. Голый. Оружие – на берегу. Худенький восемнадцатилетний паренёк против огромного громилы с направленной на него винтовкой. И тут у прадеда, как он потом говорил, возникло какое-то остервенение. Возможно, это был голос предков – в его роду по отцовской линии была дворянская кровь, по некоторым сведениям, даже крестоносцы были. В общем, он выскочил из воды и пошёл на врага. И тот – только представьте себе! Тот сначала что-то закричал, потом застыл на месте, а потом опустил винтовку и убежал в кусты!
С тех пор прадед отмечал два дня рождения. Его сын, мой дед, выросший на этой истории, стал военным. И отец мой – военный, и я – тоже. Вот только теперь эта традиция прервется, у меня – единственная дочь, которая не имеет никакого желания продолжить путь предков.
Молодой замолчал. На лице девчонки была написана невыразимая скука, её мать, судя по всему, испытывала то же чувство, но скрывала его. Старик, не знавший английского, тем не менее слушал рассказ сына с благоговением.
– Отведёшь их утром к тому дубу, что растет у плёса. Думаю, это единственное место, где удобно было купать коней. Да даже если это и не так, какая разница? Им нужен дуб – они его получат.
Загружая посуду в посудомойку, хозяин думал о том, что услышал. Похоже, рассказчика ничуть не смущало, что слушатели были соотечественниками того самого громилы, что чуть было не убил их прадеда. А ведь дед хозяина тоже воевал на той войне. И, между прочим, где-то здесь, в этих местах. Он и трактир, который потом стал кемпингом, купил именно здесь лет через десять после войны в память о своём боевом прошлом.
Дед поздно женился, поэтому хозяин помнил его только совсем древним стариком. Помнил и его рассказы о сражениях. Смешно, но у него тоже была история, похожая на ту, что рассказал этот иностранец. Только деду было не восемнадцать, а всего пятнадцать. И никакими предками-крестоносцами он похвастаться не мог. Предки деда – крестьяне, и управляться с сохой ему было намного привычнее, чем с винтовкой. Но кто-то от семьи должен был идти в армию, а старшие братья уже обзавелись семьями. Вот и пошёл воевать дед.
Ему не повезло – не прошло и недели, как их часть попала в окружение. Дед отбился от своих и остался совсем один, да еще и раненый в руку. Он потерял много крови, ослаб, еле тащил ноги, когда вышел к озеру. Напился, промыл рану, и тут на берег вышли трое вражеских солдат. Другой бы попытался бежать, но дед понимал, что ему не уйти. Эти трое были сильны, здоровы, вооружены. Конечно, они бы его убили, но деда выручила крестьянская смётка. Он вскинул винтовку (в которой, кстати, не осталось ни одной пули) и закричал: «Вы окружены, сдавайтесь!» В этом месте рассказа дед всегда делал паузу, а потом объявлял: «И смелость победила!» Враги бежали, дед спасся. В отличие от предка иностранцев этот случай дед рассматривал, скорее, как иллюстрацию бессмысленности всего, что происходило на войне. В конце рассказа он всегда прибавлял – мол, были бы враги похрабрее, не было бы на свете ни тебя, ни твоего отца.
Утром сын хозяина повёл иностранцев к дубу. Те долго фотографировались, о чём-то оживлённо переговариваясь. Молодой насыпал земли из-под дуба в припасенную заранее баночку, а старый прослезился. Сын хозяина поглядывал на рыжую девчонку и с сожалением думал о том, что им нельзя поменяться местами. Он бы с удовольствием стал военным, но отец и слышать не хотел о такой карьере для сына. Он всегда говорил, что хватит того, что его дед и отец были пушечным мясом, и что он не хочет расплачиваться родной кровью за чужие игры.
Рыжая девочка по-прежнему скучала. Её утомляла вся эта поездка с предками и набившие оскомину рассказы о прапрадеде. Вот сын хозяина кемпинга – прикольный парень, с ним бы пойти на лодке покататься, или поплавать, а не торчать тут под дубом. Девочка окинула дуб скучающим взглядом и вдруг увидела большого чёрного ворона. «Какой огромный! – подумала девочка, - наверное, очень-очень старый, как дед!»
Но ворон был значительно старше деда. Что, впрочем, никак не сказалось на его памяти. Он внимательно разглядывал людей, нарушивших его покой. Рыжая девочка… Знакомое лицо. И у паренька, что заинтересованно поглядывает на неё – тоже. Такие же точно рыжие волосы были у того, что когда-то купал здесь коней. Он был такой смешной – рыжий, худой, несуразный, с белой до синевы кожей. Он плавал на глубине, подначивая плохо держащегося на воде напарника, когда из кустов вышел другой, тот, что похож на паренька. Он был совсем маленьким, грязным, в крови. Огромная винтовка сгибала мальчишку пополам, но он тащил её, бесполезную, без единого патрона.
Напарник рыжего вскочил на коня и исчез в кустах. Маленький вскинул винтовку и крикнул: «Руки вверх!» срывающимся детским голоском. Рыжий подплыл к берегу и вышел из воды. Они уставились друг на друга: рыжий, голый, синий, дрожащий от страха и от холода, и маленький, раненый, изнемогающий под тяжестью винтовки, в которой не было ни одной пули. И каждый увидел в глазах у другого ужас. И от этого каждый еще сильнее почувствовал свой страх, свою беспомощность и уязвимость. И каждый подумал, что видит себя в зеркале.
Чрез секунду они кинулись в кусты, в разные стороны, подальше друг от друга, подальше от ужаса, собственного ужаса, отражённого в чужих глазах. Потом рыжий вернулся, оделся, увёл лошадей. И остались только озеро, дуб, чёрный ворон и огромное небо, привычное и безразличное ко всему, что происходит там, далеко внизу.
Лёшкина медаль
Лето выдалось жаркое. В середине июня поляны в лесу за деревней закраснели от земляники, затем почернели от обильной черники и жимолости, а на самой макушке лета пришла пора малины и первой ежевики. Эта таинственная лесная ягода всегда таилась в самых глухих заброшенных местах, в буреломе, за болотиной, где редко кто бродит из людей. В поисках зарослей спелой ягоды Лёша забрался далеко за брошенный скит, где, по рассказам друзей, в прошлом было много ежевики. На одной из полян действительно нашлось много крупной спелой ягоды, налитой тёмным лесным жаром.
– Ух ты, – обрадовался Лёшка, – здесь её столько!
Сначала он ел ягоду жадно, горстями, затем по ягодке, смакуя только самые спелые и сочные, а затем стал лениво собирать её в полиэтиленовый пакет, который предусмотрительно прихватил из дома. Перебираясь от куста к кусту, он набрёл неожиданно на небольшой холмик земли, на котором лежал завалившийся деревянный столбик с ржавою звездой.
– Это могилка старая, со звездой – сказал Лёша. – Наверное, здесь солдат похоронен, с
той самой войны.
Какая война здесь шла много лет назад, Лёша знал из рассказов бабушки. Она тогда была маленькой девочкой и много рассказывала, как вокруг деревни шли бои, а она с мамой сидела в погребе, и обе ждали, когда перестанут стрелять и бомбить. Тогда надо было быстро выскочить из погреба, и принести с огорода вилок капусты или выкопать куст картошки. Так и жили, тем и выжили – от бомбёжки до обстрела.
Желание собирать ягоду пропало. Мальчик попытался поправить столбик на могилке, но тот совсем рассыпался от старости. Лёша осмотрелся по сторонам, чтобы получше запомнить это место и собрался идти домой, как вдруг со стороны Чёрного Болота по земле застелился густой лиловый туман. Он был такой плотный, что за ним исчез лес, потемнело небо и исчезло солнце. Наступил странный сумрак, всё вокруг неожиданно изменилось, лес оказался изорван и опален, вокруг дымились воронки от бомб и снарядов.
– Что случилось, почему всё так изменилось? – удивился Лёша. – Не потерять бы дорогу домой.
В этот момент он услышал протяжный мучительный стон. Он шёл из-за старой сосны, поваленной ветром несколько лет назад. Лёша прислушался и снова услышал стон. Мальчик осторожно подошёл к яме из-под вывороченного корня дерева и увидел в ней раненого солдата в военной форме. Он лежал на спине с закрытыми глазами и тяжело с хрипом дышал.
– Дядя, что с-с-с вами? – спросил Лёша, спотыкаясь на словах.
Солдат открыл глаза и остановил взгляд на мальчике.
– Ты кто, пацан?
– Я Лёша.
– А что здесь делаешь?
– Ежевику собираю.
Лицо солдата перекосило от боли. Он скривился и застонал.
– Какая ежевика, война идёт.
– Война прошла давно, – ответил Лёшка. – Уже семьдесят лет, как Берлин взяли.
– Какой Берлин? Немец к Москве рвётся, – со страданием на лице возразил солдат.
Лёша пожал плечами и спорить не стал.
Дядя, а вас здорово ранило? Я сейчас в деревню сбегаю и позову мужиков. Вас в больницу отвезут.
Солдат лежал, не двигаясь, вроде не слыша мальчика. Затем вдруг резко поднялся на локтях.
– Лёша, ты старую мельницу знаешь?
– Так от неё одни развалины остались. Там змей много.
– Леша, там, у старой мельницы штаб 153 стрелкового полка 25 армии. Я связной из штаба дивизии. Меня ранило шальным снарядом в грудь. Я не могу идти. Возьми этот пакет и передай командиру полка Андрееву. Понял.
– Да нет там никакого штаба, – возразил Лёша. – Мы с пацанами там позавчера купались на речке у второго колена.
Но раненый солдат словно не слышал Лёшу. Он с усилием просунул руку за ворот гимнастёрки и вынул оттуда бумажный пакет, с одного угла залитый кровью.
– На, Лёша, передай в штаб. Это очень важно. Я не смогу дойти.
Солдат протянул конверт и откинул голову, потеряв сознание.
Лёша пакет взял, осмотрел его. Это был простой, сложенный треугольником и заклеенный лист бумаги. Адреса на нём не было. Было выведено лишь торопливым размашистым почерком простым карандашом: «В штаб 153 полка».
Лёша был в полном недоумении.
– Что делать, какой пакет, какой штаб? Надо бежать в деревню и сообщить людям, что в лесу раненый солдат. Его надо спасти.
– Вы кто такой, как вас зовут? – закричал Лёша, – Как о вас сообщить?
– Скажи что связной Иван Матвеев, – прохрипел раненый и снова замолчал, с трудом дыша. Сквозь гимнастёрку сочилась густая кровь.
– Надо бежать в деревню, – решил мальчик. – Я сам ему ничем помочь не смогу.
– Я сейчас мигом сбегаю в деревню и приведу людей,– прокричал Лёша, сунул пакет под майку и припустил по лесу в деревню.
Обратная дорога была хорошо знакома. Мальчик пробежал почти половину пути, уже вдали показалась труба котельной у сельсовета, как вдруг впереди за кустами появились двое немцев. Лёша застыл на полушаге, и тотчас упал в траву. Он понял, что впереди были враги.
Два солдата в немецкой военной форме, точь-в-точь как в военном кино, с автоматами наперевес, шли мимо него в десятке метров. Что-то их насторожило. Они остановились и направили автоматы в сторону Лёши. Мальчик припал к земле и затаил дыхание.
– Меня услышали, – мелькнуло у него в голове. – Что делать?
Правая рука нащупала небольшой камешек. Лёша взял его в руку и сильно бросил в другую сторону. Там в кустах зашумела листва. Фрицы повернулись туда и, пригибаясь, кинулись на звук, крепко сжимая автоматы. Вскоре они скрылись из вида, и топот их тяжёлых сапогов затих вдали.
Лёша поднялся и что есть силы, пригибаясь и прячась за кустами, кинулся к деревне. На бегу он сообразил:
- Не знаю как, но я попал на войну, настоящую войну. Мне не в деревню надо, а в штаб полка на старой мельнице. Пакет надо передать командиру. Это приказ.
Он спрятался за густой куст орешника и внимательно осмотрелся. Старая мельница была на речке справа от деревни за луговиной, на которой всегда летом паслось деревенское стадо. Далеко за деревней ревели мощные моторы, слышались автоматные очереди и взрывы. Чтобы добраться до мельницы, надо было пересечь луговину, открытую со всех сторон.
- По лугу пройти никак нельзя, - рассудил мальчик. – Видно, как в кино на экране.
Но он вспомнил, что посреди луга есть небольшой ложок, по которому весной бежит талый ключ.
– По нему ползком надо до речки, а потом по берегу пробраться к мельнице.
Так он и поступил. Лесом вышел к ложку, и по нему, где ползком, где пригибаясь, побежал до речки. Но до речки не добежал. В зарослях ивняка его за шиворот схватил боец в пилотке с красной звездой.
– Пацан, ты что здесь делаешь? Здесь стреляют. Сейчас немец опять в атаку кинется.
Лёшка увидел звёздочку на пилотке и расплакался. Зубы у него застучали, губы задрожали.
– Дяденька солдат, мне надо к командиру полка, – затараторил он, всхлипывая и утираясь ладонью, ещё красной от ежевики. – У меня приказ.
Солдат посмотрел на него и коротко бросил:
– Надо, так пошли.
По вырытым на обрывистом берегу окопам он провёл мальчика в блиндаж, накрытый берёзками с ещё зелёными, не успевшими завянуть, листьями. Там на пеньке сидел человек с забинтованной головой.
– Товарищ майор, мальчик пришёл, говорит у него приказ.
– Ты кто, мальчонка? – спросил командир.
– Я Лёша, Алексей, а вы, правда, командир 153 полка Андреев?
– Андреев убит вчера, я замкомполка Береговой. Что у тебя?
– Вот вам от связного Ивана Матвеева. Он раненый в лесу лежит. Ему очень плохо.
Береговой вскрыл треугольник, прочитал написанное, и, морщась от боли, поднялся.
– Передать по цепи. Получен приказ отходить на рубеж деревни Мартыновки. Всем немедленно собраться и приготовиться к отходу.
– А тебе пацан, огромное спасибо. Приказ пришёл вовремя. Немцы готовят мощное наступление, и нам здесь не выстоять. Отойдём к Мартыновке, окопаемся и встретим их как следует. Ты сам откуда?
Лёша замешкался.
– Я из этой деревни, но у нас война давно кончилась.
– Это как же она могла закончиться, если она вот перед нами.
– Да нет, – сказал Лёша, – немца в 1945 году давно победили. Недавно в Москве был парад военный. Отмечали 73 годовщину Победы.
– Да ты что Лёша такое говоришь? Ты откуда такой? – изумился командир.
– Так я в 2005 году родился, уже в шестой класс перешёл.
Командир внимательно посмотрел на мальчика.
– А отчего руки у тебя такие красные?
– Так это от ежевики. Её там за деревней сейчас много.
В блиндаж влетел солдат.
– Товарищ майор, отряд к отходу готов.
Командир вышел из блиндажа. Лёша тоже вышел за ним.
– Бойцы, поступил приказ отойти к деревне Мартыновке, там нас ожидает подкрепление и танковая рота. Закрепимся и дадим бой. Могу вас порадовать. Вот Лёша нам сказал, что Гитлера разбили в Берлине в 1945 году. А он это хорошо знает, потому что родился в 2005 году. Сейчас 1942 год. Осталось совсем немножко, и победа будет за нами. Вперёд, бойцы, к Победе.
Бойцы с недоумением смотрели на мальчика.
– Да, это правда, – подтвердил Лёша. – Маршал Жуков принимал капитуляцию немцев в Берлине. Я по телевизору видел.
Командир обернулся к Лёше.
– Спасибо, Лёша. Я не понимаю, как это возможно, но теперь мы знаем, что обязательно разобьём фашистскую сволочь и что не зря мы воюем и умираем.
Он помолчал.
– А тебе за то, что доставил приказ вовремя, прими вот эту награду. Береги её, это боевая медаль.
Он вынул из полевой сумки медаль и прикрепил Лёше на рубашку.
На груди у мальчика сверкнула новенькая медаль «За боевые заслуги».
– Надо помочь связному. Ты проведёшь нас к нему?
– Конечно, но там двое немцев.
– Это разведка, мы с ними справимся.
Отряд бойцов во главе с командиром скользнул в лес. Впереди отряда спешил Лёша. Они уже почти перешли обширный луг, как вдруг в небе раздался рёв моторов, и самолёты с крестами на крыльях обрушили на них бомбы, затрещали пулемёты. Бойцы открыли ответный огонь из автоматов, один самолёт задымил и пошёл на снижение.
– Ура, сбили, ура, – закричал Лёша, но тут перед ним взметнулся столб огня и земли, он упал на тёплую мятую траву, и сознание оставило его.
Лёша пришёл в себя. Он лежал на траве посреди того самого луга. Недалеко от него мирно паслось стадо деревенских коров. Дело было к вечеру, солнце уже спускалось к лесу.
– Что это со мной было? – думал мальчик. – Я спал и мне всё это приснилось. Пора домой бежать, пока не стемнело. А где ежевика?
Пакета при нём не было. Он пошёл по тропке, пробираясь между кустов, прижал руку к груди и ощутил рукой что-то холодное. Лёша кинул взгляд и обомлел. У него на рубашке ярко отсвечивала медаль «За боевые заслуги».
– Неужели это было на самом деле со мной? Вот это да! Никто не поверит.
Дома он спросил у бабушки:
– Бабушка, за деревней в ежевике я нашёл старую могилку со звездой. Кто это, ты не знаешь?
Бабушка отложила спицы и клубок ниток:
– Я совсем малая была. Но сказывали, что в лесу нашли убитого бойца. Там его и захоронили. Мы тогда под немцами были. А когда наши пришли, то мы сообщили военным. Приезжали солдаты, искали могилку, но не нашли. Вот ты её только отыскал в ежевике. Надо сообщить в сельсовет.
Через неделю в деревню приехали солдаты. Лёша проводил их к могилке. Командир сказал, что останки солдата с почестями будут перезахоронены на воинском кладбище.
– А вы знаете, кто это? – спросил Лёша у молоденького лейтенанта.
– Нет, медальона при нём не нашли. Будет значиться как неизвестный солдат.
– А я знаю, кто это. Это Иван Матвеев, связист.
– Откуда ты можешь знать? – удивился лейтенант.
– Оттуда, – ответил Лёша и показал медаль «За боевые заслуги».
– Нашёл в лесу? – спросил лейтенант.
– Меня наградил майор Береговой в 1942 году за то, что я передал ему приказ от раненого связиста Ивана Матвеева.
Мальчик рассказал лейтенанту историю с приказом.
– Пацан, а ты фантазёр, однако, – только и промолвил военный. – Дай-ка я запишу номер этой медали. Может в архивах можно будет отыскать настоящего героя.
Лёша пожал плечами, сказал номер медали и военные уехали.
История забылась, лето закончилось. Начались занятия в школе. Однажды во время урока истории к деревенской школе подъехало много машин. Из них вышли военные в погонах, с орденами и медалями на груди. Они прошли к директору, а потом зашли в Лёшкин класс.
– Вот у нас один в классе Лёша, – сказала директор школы, очень волнуясь. – Что ты натворил? – строго шепнула она на ухо мальчику.
Самый главный военный, седой, строгий, с красными лампасами на брюках, подошёл к Лёше, вывел его к доске и поставил перед классом.
– Вот ты какой, Лёша. А почему медаль не носишь?
Лёша смутился, покраснел.
– А можно в школу?
– Конечно, это твоя фронтовая награда. Мы нашли в архивах запись майора Берегового, которую он сделал в 1942 году, за полгода до своей смерти под Оршей. Он сделал запись в наградной лист, что медаль "За боевые заслуги" № 563287 присвоена мальчику Лёше из деревни Краскино за доставку приказа в сложной боевой обстановке. Мы после войны искали этого мальчика в деревне, но найти не могли. Да как мы могли его найти, если он родился в 2005 году. Мы не знаем, как это могло произойти в жизни, но это действительно твоя медаль за твой военный подвиг. А связного, могилку которого ты нашёл, действительно звали Иван Матвеев. С нами приехали его родственники. Расскажи им свою необыкновенную историю.
Леша достал из кармана и прикрепил на школьную форму медаль «За боевые заслуги», а затем, волнуясь и сбиваясь, рассказал свою необыкновенную фронтовую историю сидевшим перед ним пожилым людям, которые со слезами на глазах слушали мальчика, совсем недавно общавшегося с их дедом и прадедом, погибшим более семидесяти лет тому назад, и который помог ему выполнить строгий боевой приказ, и благодаря которому связист Иван Матвеев вернулся из неизвестности.
Это было невероятно, но это была правда, потому что на груди Лёши сияла боевая медаль, полученная им за подвиг на фронте в далёком, невероятно тяжёлом 1942 году.
В ПОИСКАХ НЕИЗВЕСТНОГО СОЛДАТА
Артём бежал против потока машин. Он проехал три остановки. Проехал мимо, и сейчас окончательно опаздывал на урок физкультуры. Он перепрыгивал через лужи и ворчал себе под нос: «Достали со своим спортивным лагерем. Им нравится, пусть сами и едут!»
Потом остановился, чтобы отдышаться, стянул шапку и со злостью затолкал её в рюкзак. Артём стоял, а время нет. Вечно парализованная во время уроков стрелка часов, сейчас бежала как лучший из спринтеров. «Не успеть… Виктор Николаевич заставит отжиматься тридцать раз! А если…?»
Вдалеке виднелось кладбище. Артём никогда не ходил в такие места. Они наводили на него тоску и попросту казались жуткими.
Но на этот раз стрелка часов спешила установить мировой рекорд. Еще десять минут и он опоздает. Артём решил срезать путь и проскочить через кладбище с покосившимися крестами, и полуразрушенными могилами. Там, на кладбище, снег лежал небольшими почерневшими горками. В центре стоял памятник, возле которого возился парень. Пробежав еще сто метров, Артём окончательно выдохся. Он прижался к ближайшему дереву и бросил рюкзак на землю.
– В школу опоздал? – неожиданно спросил парень, который кропотливо собирал разбросанные возле памятника цветы.
– Ага… – чуть отдышавшись ответил Артём. – Да, ладно, я свою норму по физ-ре уже выполнил на сегодня.
Он присел на корточки и стал наблюдать за парнем.
– А что вы делаете? – поинтересовался Артём.
– Прибираюсь после вандалов.
– После кого…?
– Тебе сколько лет? – парень недоверчиво посмотрел на Артёма.
– Мне двенадцать, но уже скоро тринадцать будет. В июне.
– Знаешь, вандалы – это такие люди, которые разрушают памятники архитектуры, могилы, и всё то, что представляет историческую ценность и важно для любого нормального человека.
– То есть этот памятник имеет историческую ценность? – поинтересовался Артём.
– Видишь, что здесь написано – «Памятник неизвестному солдату». А вандалы написали белой краской на памятнике нецензурные слова. Понимаешь, о чём я?
– Ну, это я понимаю… – ответил Артём, – что тут непонятного.
Он еще раз взглянул на стрелки часов, которые побили мировой рекорд. Торопиться и бежать уже не было смысла.
– И что вы этот памятник здесь каждый день проверяете? – как бы с усмешкой спросил Артём.
– Не каждый день, но раз в пару недель прихожу и смотрю всё ли в порядке.
Артёму это казалось странным. Ходить на кладбище к памятнику никому неизвестного солдата, да еще следить здесь за порядком.
– Тебя как звать-то? – поинтересовался парень.
– Меня Артём зовут, а вас?
– Я – Сергей, руководитель поискового отряда «Время». Знаешь, что такое поисковые отряды?
– Это, наверное, когда люди пропадают или собаки. И потом их ищут, правильно?
– В чём-то ты прав, но не совсем. Есть такие отряды, которые ищут пропавших людей. Их называют поисково-спасательные. А мы ищем, как бы тебе сказать…уже не самих людей, а их останки: части скелета, а также предметы с войны, которые помогут нам установить личность бойца. Одним словом – мы ищем память.
Артём в первый видел человека, который ищет черепа и скелеты людей.
– Я тебя испугал? Да ты не бойся. Если бы не поисковые отряды, то и не было бы этого памятника. Вот, посмотри. Здесь перезахоронено более ста останков солдат со второй мировой войны. Мы с ребятами каждый год ходим в экспедиции. По две недели живём в поле или лесу, занимаемся раскопами.
– То есть вы – археологи? Те, которые в фильмах мумии находят?
Сергей громко рассмеялся.
– Знаешь, меня еще ни разу никто не сравнивал с археологом. Но ты прав, мы с ними в этом похожи. Вначале мы изучаем историю боёв в районе. Опрашиваем местных жителей, если они есть. Очевидцев тех событий практически не осталось, поэтому общаемся с их детьми, внуками. Потом осматриваем местность, ищем места с просевшим грунтом. Это может быть окоп или засыпанная воронка. В прошлом году мы нашли несколько десятков останков солдат в такой воронке.
Знаешь, чтобы определить личность человека иногда достаточно пуговицы от нательного белья.
Чем больше Сергей рассказывал о работе поискового отряда, тем больше Артём погружался невероятную и очень интересную жизнь поисковика. Он сам не заметил, как помог Сергею убраться возле памятника.
– А можно мне к вам, в отряд? – неожиданно для самого себя спросил Артём.
– Можно. Только мы берём тех, кто не боится трудностей. Две недели в поле или в лесу, жизнь в палатках – это не курорт. Жаркие дни и холодные ночи. Работа с утра до позднего вечера. Это не так легко, как кажется. А ты сам чем увлекаешься?
Артём не знал, как ответить. Сказать честно, что в свободное от уроков время он играет в танки на компьютере, было стыдно. Сегодня впервые ему было стыдно за своё увлечение.
– Да особо ничем… – растерявшись ответил он.
– Ничего, бывает… – понимающе похлопал его по плечу Сергей. – Я тоже раньше не знал, что жизнь может быть другой, наполненной смыслом что ли… Когда чувствуешь, что занимаешься важным делом. Потому что без памяти о прошлом, нет будущего. А еще говорят, что боец обретает покой, когда его находят.
Возьми мой телефон. Если не передумаешь, звони в конце мая.
– Я позвоню! Обязательно позвоню! – крикнул Артём, схватил рюкзак и побежал в школу.
Он представлял огромные поля, леса, вырытые блиндажи и траншеи, лопаты и миноискатели, палаточный лагерь. Людей, которые вечером, после длительных раскопов, уставшие, но счастливые сидят у костра, рассказывают истории о войне и поют песни под гитару. Артём чувствовал, что это лето навсегда изменит его жизнь.
Письмо
Все началось с истории, которую рассказал известный фантазер Валька. Он часто приносил невероятные новости. То расскажет об огромном тигре-людоеде, которого недавно нашли в тайге. В животе у него якобы обнаружили пуговицы с царскими орлами. То опишет деревню на болотах, куда можно пробраться только на ходулях. Жители скрывали у себя партизан и ловко готовили диверсии против фашистов. А сегодня сообщил о квартире номер ноль.
– В каждом городе есть такие, специально для наших разведчиков. Чтоб они могли приехать в отпуск и нигде не светиться. Все квартиры номер ноль открываются одним ключом. А внутри и кровать, и печка, и даже телефон!
Как всегда, Костик влез со своими сомнениями:
– Врешь! Если б телефон протянули, кабель было бы видно!
– А его из подвала через дырку в полу тянут, – не смутился Валька.
– Выходит, все эти квартиры бывают на первом этаже? – робко спросил Ленчик.
– А как же! В них еще устраивают подземные ходы. Чтоб разведчики могли приходить одним путем, а уходить другим.
- И все равно врешь! – не унимался Костик. – Нет такого номера на квартире – ноль! А если такое написать на двери, никакой секретности не будет!
- А не надо писать, - невозмутимо ответил Валька. – Ноль – это ничего, правильно?
Окружающие дружно кивнули.
- Ну вот. Раз на двери ничего не написано, это и есть квартира номер ноль!
С такой железной логикой никто спорить не решился, даже Костик. Мишка вообще боялся проронить хоть слово. Потому что он знал, где находится такая квартира.
На первом этаже их старого, еще дореволюционного дома была неприметная дверь. На ней не было номера. В ней никто не жил. Но Мишка своими глазами видел, как однажды из нее вышел незнакомый человек!
Но Мишка молчал, не желая спугнуть удачу. Она была ему так нужна!
Папа точно был разведчиком. Когда Мих еще был маленьким, он приставал к маме с вопросом, почему им никогда не приходят с фронта треугольники. И она ответила: «Там, где служит папа, писем не пишут. Нельзя». Еще она взяла с Миха слово не болтать. Тогда он узнал, что такое секретность.
Мишка с тех пор не задавал никаких вопросов, только мечтал потихоньку, как кончится война и вернется папа. Почему-то в его воображении это всегда происходило летом. Кругом тепло и зелень, они вместе идут в парк. Папа обнимает Мишку и маму, так что они все близко-близко друг к другу. Его немножко колючие щеки замечательно пахнут одеколоном и табаком.
Миша так хорошо представлял себе все это, что был уверен – так и будет. Но ошибся. Снаряд помешал. Их много осталось в городе. Иногда они взрывались. Однажды, когда Миша ушел в школу, а мама зашла домой на перерыв… В общем, у него остались только перетянутые ремнем учебники и то, во что он был одет в тот день. И папа, конечно.
Теперь он ждал папу в два раза сильнее, за маму и за себя. Но к ожиданию примешивались опасения.
Во-первых, Мишка жил теперь совсем в другом месте, у тети Лили. Она была маминой родственницей. Такой дальней, что племянник ее не помнил. И папа мог не вспомнить. Иногда Мишке казалось, что Лиля не его тетя, а чья-то чужая. Никакого родственного тепла в их отношениях не ощущалось.
Во-вторых, Мишка не был уверен, что папа узнает его. Тот малыш, которого водили в парк, остался в прошлом. Теперь ему восемь, он совсем взрослый. А документов у Мишки не было.
Конечно, папа-разведчик найдет его, в этом не может быть никаких сомнений. Но сколько же придется ждать! Война уже месяц, как закончилась, лето в разгаре, а папы все нет. Что, если он даже и в августе не вернется?!
Но теперь Мишка знал, что делать. Он напишет письмо и оставит его в квартире номер ноль. Первый, кто туда войдет, прочтет его и передаст, куда надо.
Дома никого не было. Тетя Лиля еще не вернулась. Мишка мог спокойно заняться своим делом. Для черновика взял кусок обоев и химический карандаш. Сначала надо было обдумать, что и как писать.
Начинать полагалось с обращения. Но к кому? «Дорогие товарищи разведчики»? Так нельзя. Мало ли кто прочтет! «Дорогой папа»? Совсем не то. И потом, тетка любила так говорить, причем в плохом смысле. «Нет уж, дорогой мой, так у нас дело не пойдет!».
А может, лучше не по правилам? Сразу с главного! «Пожалуйста, скажите Николаю Иванову, что его сын Михаил Иванов жив и живет по адресу». Опять не то! Жив-живет. И «скажите» тоже неверно, можно ведь телеграмму послать.
Он исчеркал весь черновик. Пришла тетка, загремела посудой. Увидела, что Мишка пишет, и не стала приставать с поручениями. Но Мишка знал, что это ненадолго. Он решился. Вырвал листок из тетради в клеточку, обмакнул в чернила ручку и аккуратно переписал набело последний вариант:
«Передайте Николаю Иванову, что его сын Михаил живет теперь в этом доме, в девятой квартире. Папа, я тебя очень жду! Твой Мих».
Мишка сложил письмо треугольником. Надписал адрес: «Квартира номер ноль. Нашедшему». Вот теперь все правильно. Номер квартиры и треугольник – намек на военную разведку. И адресат такой, что любой вправе прочесть.
Мишка крикнул тетке:
– Пойду ведро вытащу!
– Давай-давай, – отозвалась она.
Он выскочил за дверь, сбежал по ступенькам. Прошел до конца коридора – до заветной квартиры. Огляделся. Никого. Сердце бешено колотилось, губы пересохли, руки, наоборот, вспотели. Ну же! Мишка присел на корточки и протолкнул свое письмо в широкую щель под дверью. Прислушался. Ни звука. Он встал и подождал еще немного. Но, видно, теперешний обитатель затаился. Ну или квартира пустовала. Мишка вдруг почувствовал, что страшно устал, и поплелся домой.
***
К концу дня капитан Иванов вымотался, как никогда. Зря по прибытии он отправился сразу на новую службу. Лучше б сначала решил вопрос с жильем. Теперь вот на ночь глядя выяснилось, что квартира для него не готова. Только через два дня! А ночевать-то надо уже сегодня.
– Давайте я отведу вас к своей сестре. Она управдом, придумает что-нибудь, – предложил шофер, сочувственно наблюдавший за новым начальством.
Вера Степановна, могучая женщина неопределенного возраста, отнеслась к проблемам капитана с пониманием.
– Есть у меня подсобка, техническое помещение для разных надобностей. Могу выдать ключ и раскладушку. Подушка тоже найдется. Больше предложить нечего, уж не обессудьте.
Узнав, что ему не придется ночевать в отделении, капитан воспрял духом. Отсутствие одеяла компенсировалось возможностью отгородиться от всех и спать в темноте и полном одиночестве. Он долго благодарил Веру Степановну, получил обещанное и откланялся.
Ключ легко повернулся в замке. Капитан перешагнул через порог, под ногами что-то зашуршало. Он щелкнул выключателем и увидел, что наступил на письмо. Он поднял его, увидел странный адрес и хмыкнул. Мальчишки играют, наверное. Но все же развернул треугольник и прочел короткие строчки.
Сердце екнуло и заходило ходуном. Лоб взмок. Неужели? Да нет, таких совпадений не бывает!
Капитан выскочил из комнаты, забыв обо всем. Прикинул, где может находиться девятая квартира, и взлетел на третий этаж, перемахивая через ступеньки. Сдерживая себя, деликатно постучал. Раз, другой. Потом погромче. Забарабанил, отбросив вежливость. Все напрасно. Несмотря на поздний час, жильцы отсутствовали.
Капитан бегом вернулся к Вере Степановне. Она настороженно нахмурилась. Но узнав о причине возвращения, смягчилась.
– Так забрали Лильку сегодня! Ваши же и забрали, за спекуляцию. Лилька баба хитрющая и вредная. И мальчонку чужого себе для выгоды взяла, не иначе. Может, к своему делу хотела приспособить, или чтоб не уплотняли.
– А Мишка?
– Так он сирота! Одного на квартире не оставишь. Поди, в детдом отвезли. А тебе зачем?
– Брат Николай… Он погиб, а жена с сыном остались в этом городе. Имена-фамилии совпадают! – сбивчиво объяснил капитан.
Вера Степановна не удивилась. Чего только в жизни не бывает.
– Завтра отыщешь, тем более что ты тоже по этой части. Ничего с твоим Мишкой за ночь не сделается. А сейчас на покой, утро вечера мудренее.
Но разве он мог заснуть!
Александр все эти годы жил только Победой. Девятого мая он испытал безбрежное счастье человека, достигшего своей главной цели. Но оказавшись в новой, послевоенной жизни, он понял, как сильно ему не хватает их большой семьи, родного города, друзей.
Возвращаться было некуда. От города остались одни развалины, из близких – жена брата и их сын. Они уехали на юг в первые дни войны. Капитан знал только название города просился на службу именно туда, надеясь найти племянника и сноху. Истосковался по родной душе. И вот – письмо.
Неужели повезло так сразу? С одной стороны – невероятно. Ивановых в России много, может, совпадение. Потом, Миша пишет отцу, как живому. Но ведь малышу могли и не сказать о похоронке. И прозвище! Маленькому Михаилу очень нравилось его полное имя, но выговорить его не удавалось. Так он и стал Михом.
Нет, капитан не мог оставить поиски на завтра.
Он начал с отделения. Разыскал арестованную спекулянтку Лилию Карпушину. Помятая со сна тетка долго не могла взять в толк, чего от нее хотят. Наконец, призналась, что Мишку впервые увидела в тот день, когда он в оцепенении стоял у развалин дома. Пожалела, мол, мальчишку. Но куда он делся, не знала.
Милиционеров, присутствовавших при аресте, в отделении в этот час не было. Можно было подождать до завтра и спросить о судьбе мальчика, но ждать не хотелось. И так понятно, что Мишку могли отвезти либо в детприемник, либо сразу в детдом.
Капитан нашел и набрал нужный номер. Долго слушал длинные гудки. Спят, что ли?! Наконец, дежурный снял трубку. Нет, Михаила Иванова сегодня не привозили. Сегодня вообще никакие несовершеннолетние в приемник не поступали.
В детдоме телефон не работал. Капитан глянул на часы. Поздновато, но, наверное, там всегда кто-то есть. Нетерпение по-прежнему гнало его на поиски. Тем более что детдом находился недалеко от отделения. Капитан записал адрес и отправился в путь.
Сторож долго рассматривал его удостоверение, сверяя личность с фотографией. Даже убедившись, что капитан настоящий, впустил его неохотно и лично проводил до комнаты дежурного воспитателя. Увы, и здесь Михаила Иванова не было.
Давно перевалило за полночь. Правота Веры Степановны подтверждалась раз за разом: продолжать поиски в такое время было неудобно и незачем. Несколько раз капитана останавливал патруль. Словом, следовало возвращаться.
Капитан некоторое время блуждал в незнакомых темных переулках. Наконец, набрел на нужный дом. В нем светилось всего одно окно. Только теперь капитан сообразил, что не выключил свет и даже дверь не закрыл. Ну все, прощай вещмешок!
Капитан взбежал по ступеням в подъезд и пошел на свет, сочившийся в дверные щели. Во второй раз переступил порог «квартиры номер ноль». И сразу же увидел его.
Он спал на раскладушке, подложив под голову вещмешок. Свернулся в тугой калачик, подобрав под себя ноги, и мерно посапывал. Капитан присел на корточки, заглянул мальчику в лицо.
Никаких пухлых щек, курносости, кукольного ротика. Круги под глазами, заострившийся нос, искусанные и обветренные губы. Давно не стриженные каштановые лохмы. Худые руки в цыпках. Он или нет? Четыре военных года изменят кого угодно.
Мишке снилось, что его допрашивают. Глядя прямо ему в глаза, разведчик требовал сказать, как он узнал о секретном месте и как попал туда. Выдавать Вальку было нельзя. Мишка отвечал, что испугался и побежал куда глаза глядят. На самом деле он все решил, как только пришли за теткой. Улучил момент и нырнул за дверь – и только его и видели. Нельзя ему в милицию! Он весь день слонялся по городу, а вечером прокрался к квартире номер ноль. То, что она не была заперта, Мишка принял за знак – жди здесь. Он ждал, ждал, и вдруг заснул. Да что же этот разведчик смотрит так пристально?
Дрогнули и поднялись ресницы. В приоткрывшихся глазах еще путались сон и явь. Затаив дыхание, капитан ждал.
Мальчишка рывком сел на заскрипевшей раскладушке. Теперь они смотрели друг на друга. Надежда, непонимание, отчаяние, снова надежда. Вдруг мальчик протянул руку и коснулся щеки капитана, ставшей к ночи колючей, как терка. Глубоко вздохнул. И запах, родной запах одеколона и табака бросил его к капитану.
Александр потерял равновесие и сел на пол, но не отпустил Мишку. Он обхватил его обеими руками, прижал к себе. Сердце ныло непривычной щемящей болью. Капитан перестал гадать, его ли это племянник. Потому что у него совершенно точно появился сын.
Как же все было на самом деле? Какую роль сыграл в этой истории случай, а какую – предопределенность? Возможно, об этом известно квартире номер ноль. Но она хранит свои тайны.
Елена Овсянникова
ДЯДЯ БОРЯ
Однажды зимней ночью в нашей квартире раздался звонок. Встревоженные мама с бабушкой, перешептываясь, пошли открывать. К их изумлению на пороге веранды стоял мой дядя – бабушкин старший сын Борис. Услышав их возгласы, я выглянула из окошка комнаты на веранду. Дядя Боря был одет в старенький потёртый пиджачок, пальто на нём не было, в руках держал чемодан, по виду переживший революцию семнадцатого года, если не первую мировую войну. А погода в Сочи зимой дождливая и промозглая, он показался мне тогда ужасно жалким: худенький, в насквозь промокшей одежде, виновато улыбающийся…Мне почему-то стало неловко подглядывать за ним, и я отправилась в постель.
Странно было, что он приехал из Риги без предупреждения. Оставшуюся часть ночи мама, бабушка и дядя сидели на веранде и тихо разговаривали. До меня в комнату доносились лишь приглушенные звуки их голосов и звон чайных ложек об стаканы. Утром я узнала из обрывков разговоров взрослых, что дядя приехал к нам надолго, поправить здоровье, которое и так у него было слабым после войны, а после несчастного случая в Риге, он и вовсе стал инвалидом первой группы и не мог работать телемастером. Дядина жена Татьяна решила, что содержать больного мужа ей будет тяжело, и отправила его со старым чемоданом, в котором была смена белья и носки, в Сочи к маме.
Если бы вы знали, что означало в шестидесятые годы быть телемастером! Что там врач или геолог! Телемастер был почти божественно недосягаем в своем величии! Телевизоров было не много, а мастеров, умеющих их чинить, единицы из единиц. Телемастер был загадочен, и казался мне волшебником. Когда я узнала, что мой дядя Боря телемастер, радости моей и гордости не было предела.
Но в ту пору, когда приехал дядя, у него очень сильно упало зрение, почти не действовала левая рука, и были частые головные боли. Да и сам он выглядел таким изможденным, что жалко было смотреть. О работе по специальности и речи быть не могло. Но очень скоро к ближе к лету, он привел в порядок сарайчик в нашем дворе, оборудовав там маленькую мастерскую. Он часами сидел там и что-то паял, куря папиросы Беломорканал одну за другой. И вот через несколько месяцев у нас появился свой телевизор, собранный дядей из всяческих деталей, которые ему удалось достать. А вот корпуса для него найти не удалось, как и ручек настройки.
Поэтому он стоял в комнате, пугая мерцающими лампами с обратной стороны от экрана, а торчащие гвоздики настройки нужно было поворачивать плоскогубцами, обмотанными изолентой. Ничего, что наш телевизор часто моргал полосами на экране, или неожиданно пропадал звук, но зато это был свой телевизор! И я, наконец, перестала ходить к соседям Смещукам смотреть телевизор. Зато теперь я хвасталась перед всеми во дворе, что у нас есть свой телевизор, собранный моим дядей!
К этому времени я подружилась с дядюшкой, которого вначале стеснялась. Мама с папой разошлись за год до приезда дяди, пережив бурные скандалы расставаний и кратковременных примирений. Отец теперь работал на Кольском полуострове. В Сочи бывал редко, встречи наши были тёплыми, но, как все дети, я потихоньку отвыкала от него.
А дядя Боря был рядом, молчаливый, но очень добрый. Он сильно скучал по сыну Игорю, моему ровеснику, который остался с матерью в Риге, а я была небольшим, но всё же утешением для него.
Даже дворовые коты полюбили дядюшку, и каждый раз, когда он возвращался откуда-нибудь домой, провожали его от калитки до сарайчика. Причем непонятно, чем дядя вызвал такую кошачью любовь. Кошек особо не ласкал, не кормил особо, но во всех передвижениях по двору наши полудикие коты сопровождали его.
Я, как и коты, тоже его полюбила. Именно дядюшка подписывал мне дневник тайком от мамы, когда там красовались замечания за плохое поведение на уроках, или двойки за невыполненные домашние задания. А ещё мы с ним играли в очко на деньги, вопреки запретам бабушки, которая возмущалась, что я могу вырасти картежницей. Играли по копейке, и дядя Боря нарочно проигрывал мне. А на копейку можно было выпить газированной воды из автомата, а за три копейки – с сиропом, а на одиннадцать копеек купить мороженое! Ну, на мороженое дядюшка мне часто давал деньги, хотя просила я редко. Ещё мы любили решать вместе усложненные задачи по математике, споря и перебивая друг друга. У дяди были отличные способности, а у меня математика – самый любимый предмет в школе.
Один был у него серьезный недостаток – он пил. Пил запоями по неделе, а то и больше.
Прятал в сарае за дровами дешёвое вино и периодически отлучался туда, прикладываясь к бутылке. Постепенно глаза у него становились масляными, а он сам суетливым и надоедливым, но никогда агрессивным. Выпивший, он всегда называл меня Ленуськой и по сто раз предлагал поесть, повторяя одно и то же. А ещё жаловался, что скучает по сыну. Я ненавидела эти моменты, даже иногда прикрикивала на дядю:
– Отстань, сам поешь! А лучше иди спать!
– Прости, прости, Ленуська, – слышала я в ответ, а потом всё начиналось сначала.
Я долго не могла понять, почему мой, такой милый, умный, замечательный дядя Боря пьет.
Я знала, что он фронтовик, но он никогда ничего не рассказывал о войне.
Когда мне исполнилось двенадцать лет, к нам попал журнал с повестью Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Поскольку я читала тогда всё подряд и залпом, то и эту повесть прочитала тоже. Все взрослые, включая соседей, обсуждали сенсационную повесть о Гулаге. И тогда-то я узнала из подслушанных разговоров взрослых военную историю дяди Бори.
В начале войны в 20 лет он был направлен в офицерскую школу, оттуда отправился на фронт в звании младшего лейтенанта. В 1942 году во время отступления был контужен и попал в плен. Сначала был в концлагере на территории России. После попытки побега его забрали в гестапо и приговорили к показательному повешению. В момент, когда накинули веревку на шею, случилось чудо. Прибыл какой-то высокий немецкий чин, и казнь отменили. Дядю отправили в концлагерь Бухенвальд, откуда примерно в 1944 году ему удалось бежать, ему помогли прятаться люди из немецкого сопротивления, в котором он позже принял участие. Впоследствии он присоединился к нашей армии и закончил войну в Германии. Но тогда всех, кто был в плену, отправляли в так называемые лагеря для перемещенных лиц. Это и был тот самый Гулаг, описанный Солженицыным. Он провел в лагере несколько месяцев, где от него пытались добиться признания, что он предатель Родины. Опять случилось чудо. Его реабилитировали и выпустили на свободу. Я подозреваю, что среди тех, кто решал судьбу бывшего военнопленного, нашёлся кто-то, кого лечил мой дед. Потому что, сколько я себя помню, всегда и везде находился человек, которого лечил врач Эраст Иванович. А ведь он умер пятнадцать лет назад! Даже дядюшку в ночь, когда он приехал из Риги, довез до дома таксист, которого когда-то лечил мой дед. Узнав, что дядя сын Эраста Ивановича, таксист не взял с него денег!
А дяде Боре в дальнейшем даже выдали медаль «За победу над Германией». Всё это время до возвращения из Гулага в нашей семье его считали без вести пропавшим.
А я-то пела в школьном хоре песню про Бухенвальд и не знала, что мой родной дядя был узником Бухенвальда! Теперь я понимала, какие ужасы он пережил. А ведь глядя на него, не скажешь, что это мужественный и стойкий человек!
Дядя Боря умер от сердечного приступа в 46 лет.
Подготовила Елена Овсянникова
Комментарии (0)