Колька торопился в школу на праздничный концерт, посвящённый Дню Победы.

Он забежал на площадь посмотреть, может, уже там готовят салют? Но площадь ещё пуста, рано. Только на скамье у обелиска сидит старик, опустив голову, не шевелясь, как неживой. Колька осторожно подошёл к деду, тронул его за плечо:

– Дедушка, тебе плохо?

Дед поднял голову, выпрямился. Вся грудь в медалях и орденах. Посмотрел на Кольку и вдруг улыбнулся:

– Ты остановился, и мне стало полегче. Посиди со мной немного. В прошлом году нас было трое, а теперь я один остался. Один из двадцати семи.

Дед достал из кармана платок, вытер глаза, отодвинулся на край скамьи, освобождая место для Кольки. Колька присел на скамейку рядом и попросил:

– Дедушка, расскажи про войну. Вон, сколько у тебя орденов! Ты, наверное, герой? Тебе было не страшно?

Дед наклонился к самому уху Кольки и прошептал:

– Ещё как страшно!

Потом он выпрямился и улыбнулся:

– Это наша с тобой тайна, никому не говори! На войне всем страшно. Кто преодолел страх, тот – герой. А хочешь, я тебе про одного героя расскажу? Про Сталинград слышал?

Колька кивнул, приготовившись слушать. А дед помолчал немного и начал свой рассказ.

– Сидели мы тогда в одном из полуразрушенных домов, а напротив, в таком же доме, засели немцы. Стоило только высунуться, тут же выстрел. Улица вся в воронках и выбоинах от снарядов. Перед вечером временно затишье. Немцы ужинали, наверное. И мы решили перекусить. И вдруг в тишине: «Мяу!» Я осторожно глянул в окно, а там котёнок. Сидит, сжался весь, бедняга, и глядит в нашу сторону, будто знает, где свои, но прийти не решается. Немцы тоже заметили малыша. В сторону котёнка полетели камни, послышался смех и говор. А тот сидит, и ни с места. Я позвал: «Кис-кис!» Котёнок снова жалобно мяукнул, но  с места не сдвинулся. Отступать не хочет. Зато немцы открыли стрельбу. Пули заплясали вокруг. И тут меня такая злость взяла, вылез я осторожно на дорогу и к котёнку. Пули свищут, а я ползу. Схватил котёнка и назад. Не знаю, повезло мне, а может, немцы пожалели меня или котёнка. Или они, просто, развлекались! Только, вернулся я целым и невредимым, и котёнка принёс.   

Дед замолчал. А Колька от нетерпения заёрзал на скамейке.

– А дальше, что было дальше?

– Дальше-то! Выговор я от командира получил, зато котёнок у нас прижился. С полевой кухней по фронтам целый год мотался, в большого кота превратился. А потом я его подарил  девчушке.  Зашли мы как-то в одну из деревень, а они сидят, вдвоём с сестрой, обнявшись, возле могилы их матери, грустные, в потрёпанных одежонках. Я их к нам на кухню привёл, накормил. Младшая, как увидела нашего Ваську, так от него и не отходила. И он к ней липнет. Вот я и отдал ей кота. Видел бы ты, как она радовалась! Вот такая, брат, история! Пойду я, поговорил с тобой, вроде как с однополчанами повидался. Спасибо тебе. Доброе у тебя сердце, а это в жизни самое главное.

Старик ушёл. Колька смотрел ему вслед удивлённо: вон, сколько медалей, геройский дед, а рассказывает о каком-то котёнке! Хотя  котёнка дед под пулями спасал, но котёнок же – не человек. А вот у них во дворе уже несколько дней чей-то котёнок живёт, и никто его к себе взять не хочет.

Весь день история о котёнке не шла из головы. Вечером Колька снова увидел никому не нужного котёнка. Тот сидел во дворе, под берёзой, и смотрел на проходивших мимо, словно просил, возьмите меня. Колька остановился. Нет, мама не разрешит,  уговаривал он себя. Он же грязный! В Кольке словно боролись два человека. Один – за, другой – против. Дед сказал, что у меня доброе сердце, вспомнил он, а я...

 – Кис-кис!

Котёнок тут же, будто ждал, когда позовут, подошёл и потёрся об ногу.  Колька решительно наклонился и взял малыша на руки.

Васька! Ты у меня станешь геройским котом, а мама у нас добрая, она разрешит. Пойдём мыться.