Я думал, что больше уж не увижу, как в детстве, огонь калины. Огромными шарами она горела в логах со студеными ключами, не прячась от человека и птицы под щедрым солнцем. Потому, видно, и была особенно притягательна в своей красе, что пила чистейшие родниковые воды прямо из груди матушки нашей Земли, как младенец пьет бесценное материнское молоко. И сетовал я, уж не отведаю калинушки пареной с медом, с её пикантным горьковатым привкусом, да и пирогов подовых, румяных с красными слезинками на боках больше не попробую. Стар стал, ходить далеко не могу, а на машине ехать, мест не знаю, где красавица скрывается. Да приятно ошибся.

Пошел как-то в заросли, что реку Бузим своими вешними и грунтовыми водами щедро поит, вгляделся с кручи в цветное лесное царство и ахнул: в глубине чащобы огненным куполом полыхала калинушка!

Я глазам своим не поверил. Никак какой-то чудак забрался в дебри и шатер красочный разбил. В наше время, каких только дизайнеров нет, любого могут удивить своим творчеством. Вспомнил, как один художник. принес на выставку свою картину с закрытой шторкой. Зрители гадали: почему не открывает? Тогда член жюри, не стал дожидаться, когда автор соизволит отодвинуть шторку, подошел и сам стал её на шнурке сдвигать в сторону. Ан, шторка не двигается, соскальзывает с пальцев. Художник опять принялся раскрывать произведение - ничего не получилось. И тогда он расхохотался. Над собой расхохотался, что его старого волка провели! Картина то и была – шторка! Так великолепно написанная мастером.

К чему я рассказал о мастерстве живописца? Да потому что сначала сам обманулся, в шатер туриста поверил. Но пригляделся, нет, ни один дизайнер не способен изобразить подлинную живую картину, какую создала матушка-флора. Вот ветерок шевельнул купол, и рубиновые кисти по-иному заиграли в лучах солнца. Сделались прозрачными и сверкающими, как драгоценные камни.

«А есть ли что драгоценнее живого плодоносящего дерева и его плодов?»- подумал я. И ответил себе – нет! Потом я на протяжении нескольких лет бережно брал отсюда калинушку, отжимал сок, заправлял его медом и пил всю зиму себе на здоровье. Угощал родных и друзей.

Пек подовые пироги, как бывало, это делала мама в моем детстве. Парил калинушку и в электрической духовке, сдабривал медом. Пряный аромат в такие часы, плавал по всей квартире, пробирался за двери в подъезд. Соседка однажды спросила: что за духи у вас такие необычные, откуда и как называются? Я пояснил и угостил блюдом.

Но вот что я сам заметил. Мне показалось, что там, в детстве, пареная калина оказывалась вкуснее, выглядела аппетитнее. Не потому, что в нашем голодном детстве всё было вкусным, а скорее от русской печки, где она часами томилась в чугуне и потом в нем же медленно остывала, укрытая чаще всего, листвой же калины или подорожника.

Тогда, мальчишка, я еще не знал, сколько множество песен сложено народом о калинушке. Да если бы и знал, вряд ли бы они показались мне как восхитительное отражение народной любви к чудесному дереву-кустарнику, ягоде. Но сейчас я с упоением мурлычу про себя знакомые строфы. Они приходят на ум сами по себе, когда пьешь сок или ешь пирожки, и душа благодарна за тот чудесный мир сотворенный Создателем и мудростью народной.