– Генка, да подожди ты!

Но он даже не обернулся. Зажал в руке лопату и стал спускаться сквозь высокую траву к старой бане. На ее двери висит огромный ржавый замок. Эта баня нам тоже в наследство досталась. Правда, папа так и не нашёл времени, чтобы её в порядок привести. Не заходили туда, наверное, лет сто. Генка говорит, по ночам в ней черти в карты играют. Сразу за баней – болото. Здесь когда-то торф добывали и специально вырыли квадратные карьеры. А теперь они заросли тростником и камышами. Я стараюсь сюда не ходить.

– Ну, куда ты?

– Клад искать, – нехотя бросил Генка.

В любой другой день он бы сам мне про клад рассказал. Но сегодня Генка страшно злился, что я еду с родителями в Питер. На день рождения к маминой подруге, да ещё и с ночевкой. Вот он и дулся, что я его одного оставляю.

– Постой. Ты что ли поверил про клад кабана-оборотня на болоте? – вдруг осенило меня.

– Может, и поверил.

– Да я ж тогда просто так это наговорил, от страха.

– От страха не от страха, а проверить надо.

Генка изо всех сил принялся работать лопатой. Трава и комья земли разлетались в стороны. А я отчаянно соображал, что бы такое придумать? Ссориться с Генкой мне совсем не хотелось.

– Давай я у родителей отпрошусь к тебе ночевать. Может, ещё раз… – начал я, но договорить не успел.

Раздался скрежет, Генкина лопата упёрлась во что-то твёрдое.

– Нашё-о-о-л! – закричал он и стал копать ещё усерднее.

– Гена, а ну вылезай оттуда! – на пригорке стояла Таисия Семёновна. После нашего ночного дозора она следила за ним с удвоенным вниманием. – Вылезай, говорю, не хватало ещё в болоте утопнуть!

– Тьфу ты, – Генка сокрушенно посмотрел на лопату и послушно поплёлся к бабушке.

Пока мы поднимались, он шепнул мне:

– Надо с твоими родителями переговорить.

– Чтобы я у тебя ночевать остался?

– Да нет же, это я к тебе пойду.

– Мы что – одни в доме будем? – я остановился, глядя на Генку.

– А ты чего, испугался?

– Я тебе там пошепчусь, – Таисия Семёновна погрозила Генке пальцем. – Иди поросёнку крапивы нарви.

– Жди, скоро приду, – друг кивнул мне и побежал домой.

Так я понял, что Генка снова что-то затеял. Не тот он человек, чтобы на полпути останавливаться. Наверняка придумает, как свой клад откопать.

Я уселся на траву около калитки, размышляя, как бы уговорить родителей, чтобы они меня в деревне оставили. Но думалось мне недолго, потому что Генка скоро вернулся. В руках у него была какая-то странная штуковина в виде изогнутой пластиковой трубы.

Теперь-то я знал, что в хозяйстве всё может пригодиться, но на всякий случай уточнил:

– Зачем это тебе?

Генка повертел трубу в руках:

– Не мне, а твоей Кокоше. Вот скажи мне, у нее в клетке есть колесо?

– Ну, есть.

– Зато тоннеля нет. А что за жизнь у хомяка без тоннеля? – он помахал в воздухе трубой.

Генка, конечно, добрый, но почему он раньше о Кокоше не подумал? Словно, прочитав мои мысли, он добавил:

– Чтобы уговорить твоих родителей, нужно что-то полезное сделать. Задобрить их.

         У меня в груди сразу ёкнуло. Вспомнилось, как Генка клялся бабушке больше ничего не выдумывать.

– Да нормально всё будет. Твоя Кокоша нам ещё спасибо скажет.

         Мы принесли клетку с хомяком к сараю, где у Генки хранились разные инструменты. Я снова восхищался его смекалкой. И как это он всё умеет?

         От усердия Генка выпятил губы и стал похож на утку. Вымерил отверстие, обрезал кусачками прутья клетки и укрепил трубу железными пластинами.

Минут через сорок все было готово. Теперь через клетку, совсем как настоящий тоннель, проходила изогнутая труба. Кокоша сразу в эту трубу забралась и даже пробежала по ней пару раз туда-обратно.

Мама с папой, увидев обновленную клетку, нас похвалили. Хотя меня, конечно, хвалить было не за что – я же только смотрел.

У Генки на лице брови задергались вверх-вниз. Он стал показывать мне глазами в сторону родителей. Я понял, что сейчас самое время и спросил у них про ночёвку.

– Даже не знаю, – мама укладывала в багажник машины дорожную сумку. – Не страшно вам будет одним оставаться?

– Они уже не маленькие. Что с ними случится? – папа подливал в мотор машинное масло. – Кажется, привидений у нас в доме нет, да и другой нечисти тоже. Или я пока не встречал.

– Очень смешно! – мама, приподняв бровь, с укором посмотрела на папу. – Теодор, в холодильнике гречневая каша с рыбными котлетами. Только газ не включайте, ужин разогрейте в микроволновке.

А Таисия Семёновна погрозила Генке пальцем:

– Смотри, если что учудишь...

– Не учудю! – заверил он и схватил зубную щетку. – У тебя паста найдётся?

– Найдётся, – кивнул я и пошёл вперёд. Я себя тогда таким взрослым почувствовал!

         Войдя в дом, Генка сразу отправился в кухню. Открыл холодильник и, уныло взглянув на контейнер с гречневой кашей и рыбными котлетами, он с силой захлопнул дверцу. Сверху аж микроволновка дзинькнула.

– Тедди, давай сухарики сделаем, – предложил он.

А у меня в груди ёкнуло, мама же просила газ не зажигать.

– Да не бойся ты, мы аккуратно! – сказал Генка, заметив мою настороженность. – Я газ с пяти лет сам включаю.

Вздохнув, я вытащил из пакета батон. Мы нарезали его на квадратики. Выложили их горкой на противень и зажгли в духовке газ.

– Как думаешь, масло и соль сразу или потом? – спросил я.

– Давай сразу, а то ещё подгорит, – и Генка щедро полил наши будущие сухари подсолнечным маслом. А сверху соли насыпал.

         Пока сухари готовились, мы решили сыграть в шашки и уселись в комнате на полу. Генка почти сразу всего за несколько ходов вывел свою шашку в дамки и испортил мне всю игру. А я носился от него по полю, как угорелый. Когда он подстерегал меня, то зловеще кричал «Ага-а-а, попался» и съедал очередную шашку.

Я захотел отыграться. Но Генка снова нечестно выбился в дамки. Это потому, что он белыми играл. Мы поменялись, и белыми теперь ходил я. Но и здесь Генка смухлевал. Перевернул свою шашку и сделался дамкой. Мне стало страшно обидно! Я сглотнул комок в горле, чтобы не заплакать. А Генка, хохоча, продолжал рубить мои шашки. Тут мне захотелось треснуть его доской, до того я рассердился. И вдруг Генка как закричит:

– Гори-и-и-и-м!

         Я вскочил и бросился в кухню. Генка за мной. Из духовки валил дым. Я выключил духовку, а Генка подбежал к окну и резко распахнул его. Кокоша в клетке возле печки без остановки чихала.

– Из-за тебя мы чуть дом не спалили! Пекарь несчастный! – набросился я на него.

– А чего ты за своими сухарями не следил?

– Я от твоих дамок отбивался. Ты играл нечестно!

– Нечестно? – вскипел Генка. – Вот и играй тогда один.

Он пошёл в прихожую и снял с крючка свою толстовку. А я, как представил, что останусь один в старом доме, так сразу не по себе стало. Но не извиняться же мне перед Генкой? Тем более – он, и правда, играл нечестно.

– Ладно, – примирительно сказал я, – Оба виноваты.

Я открыл духовку, а сам незаметно покосился на Генку. Уйдёт или нет?

Он постоял ещё немного, а потом повесил толстовку обратно на крючок и подошёл к плите. На противне лежала чёрная ершистая гора. Она дымилась, напоминая действующий вулкан. Деревянной лопаткой я снял ее верхушку и заглянул внутрь.

– Ого, – удивился Генка, – да это же сухарики под шубой!

         Под обугленной «шубой» лежали очень даже съедобные сухарики. Вот только на кухне из-за дыма и запаха гари невозможно было находиться. Мы насыпали сухариков на тарелку и пошли в спальню.

– Давай Кокошу отсюда вынесем, – предложил Генка, – она ж тут задохнется.

         Я приподнял клетку и понёс её в комнату.

– Осторожно, трубу не задень, – Генка поставил тарелку с сухариками на подоконник в спальне. – Может соскочить.

– Да я аккуратно.

Как гостеприимный хозяин, я уступил Генке свою кровать. А для себя притащил из кладовки раскладушку. Застилая постель, я заметил, что Генка в нетерпении расхаживает по комнате и косится на окно.

– Ты чего там высматриваешь? – я собрался снять джинсы.

– Погоди, не раздевайся, – коротко ответил Генка. – Дело есть.

– Никаких дел на сегодня, – решительно заявил я. – Опять в какую-нибудь историю влипнем.

– Не влипнем, а войдём историю, когда клад откопаем.

– Ты серьёзно? Ну, уж нет, я к старой бане не пойду.

– Боишься?! – ухмыльнулся Генка. Он выставил руки вперёд и начал на меня наступать: – В чёрной-чёрной комнате на чёрной-чёрной кровати сидел чёрный-чёрный…

– Отстань, – я швырнул в него подушкой.

– Собирайся, иначе один в доме останешься, – Генка поймал подушку на лету, положил её на кровать и пошёл за своей толстовкой.

Я кинулся за ним:

– Стой, ты куда собрался?

Генка открыл дверь и вышел на крыльцо:

– У меня уже все продумано.

Пока мы с ним спорили, успело стемнеть. Луна едва освещала макушки деревьев.

Генка вытащил из клумбы спрятанную там лопату и направился к старой бане.

– Ты же говорил, что там эти… – у меня сбилось дыхание.

– Черти что ли? Ну и что, сидят себе в карты играют. Ты их не трогай, и они тебя не тронут.

Генка спускался по пригорку и что-то показывал мне. Ноги у меня сделались ватными, по телу побежали ледяные мурашки, а в горле стало жарко. Сердце колотилось, как ненормальное. Вот-вот выпрыгнет из груди.

До бани оставалось всего несколько шагов. В тишине под ногами шуршала трава и хрустели мелкие камни. Генка приблизился к тому месту, где утром нашёл клад и начал копать. Лопата то и дело тихонько дзынькала. Я стоял рядом и косился на баню, готовый в любой момент убежать.

– Жалко фонарика нет, – сокрушался Генка. – Но с ним опасно, могут засечь.

Наконец в яме тускло блеснуло что-то металлическое. Генка копнул ещё раз и протянул руку к своей находке. В этот момент луна скрылась за тучей, и стало совсем темно и тихо.

Вдруг из бани донесся кашель, а через секунду звон упавшего железного ведра.

– Че-е-р-ти-и-и! – заорал я и со страху бросился в сторону болота. Генка за мной. Мы неслись, не разбирая дороги. Опомнились, только когда поняли, что разгребаем руками болотные камыши.

– Ты зачем сюда побежал? – зашептал Генка.

– Не знаю, а ты зачем?

– А я за тобой. Теперь надо выбираться.

– Я лучше с пиявками и лягушками останусь, чем через старую баню пойду.

– А на болоте кикимору не боишься? Вылезай давай, – Генка развернулся и пошёл в обратную сторону.

– Подожди, – я бросился его догонять. В кроссовках хлюпало, а промокшие штаны липли к ногам.

Вдруг Генка так резко остановился, что я врезался ему в спину.

– Смотри, – он указал на окно бани.

Внутри на подоконнике горела свеча.

– Интере-есно, – сказал Генка.

– Стой, стой, не ходи туда, – зашептал я.

Генка прижался к двери. Она неожиданно подалась, и он чуть не повалился в предбанник, но вовремя отскочил. Значит, замок кто-то снял.

Сердце вновь бешено заколотилось. Даже в ушах его стук отдавался. Генка прошмыгнул к окну и заглянул внутрь. От неожиданности он присел на корточки. Затем снова выпрямился и замахал рукой, подзывая меня к себе. В ответ я замотал головой.

– Давай, давай. Вот это чёрт, лохматый какой, – шептал Генка.

На негнущихся ногах я подошёл ближе. Думал, сейчас увижу чёрта с копытами и рогами и тут же умру от страха. Но все-таки собрался с духом и осторожно заглянул в окно. Там на скамье, уютно свернувшись, спал Серёга-пастух. Я присел на корточки и стал беззвучно смеяться. Со мной так бывает, когда я перенервничаю.

Генка встряхнул меня за плечо:

– Ты чего, совсем что ли? Пойдем, а то разбудишь.

Он вернулся к раскопкам. Подцепил лопатой какую-то штуковину, и в свете выглянувшей из-за тучи луны мы увидели старый противогаз.

– Да это круче, чем золото! – сказал Генка и прижал находку к груди.

У меня не осталось сил с ним спорить. На крыльце мы сняли мокрую одежду и повесили её на верёвку сушиться. Мои руки всё ещё тряслись.

– Вот и хорошо, – Генка укладывался спать, кутаясь в одеяло. – Серега-пастух дом себе нашёл. Пусть в бане поживёт, она всё равно никому не нужна. Тебе ведь не жалко, Тедди?

– Не жалко.

– Только ты никому не рассказывай, а то ещё выгонят его.

– Ты чего, конечно, не расскажу!

Я лежал в темноте и прислушивался к старому дому. Казалось, в другой комнате кто-то ходит. На кухне раздался щелчок, а на чердаке что-то упало. Я поёжился, накрылся одеялом с головой и сам не заметил, как уснул.

         Вдруг меня разбудил Генка. Он шептал:

– Тедди! Слышишь, мыши скребутся?

– Нет у нас мышей, – сквозь сон ответил я и перевернулся на другой бок.

         Но разве можно после такого спокойно спать? Я снова стал прислушиваться. И тут кто-то оглушительно захрустел.

– Генка! – позвал я. – Кажется, и вправду мыши.

– Ты куда сухарики положил? – спросил он.

– Ты же сам их на подоконник поставил.

Я услышал, как Генка сглотнул. Тут же вскочил и резко включил свет. Лампочка, ярко вспыхнув, перегорела.

Но за эту долю секунды мы увидели на спинке кровати, прямо над Генкой, серую крысу с сухарём в зубах.

– А-а-а-а!!! – мы с Генкой так заорали, что у меня даже в горле запершило.

От этого крика крыса испугалась и свалилась вниз за кровать. Был слышен глухой шлепок. А мы кинулись в другую комнату и разом запрыгнули на диван.

– Тедди, у тебя там крыса, – Генка смотрел на меня выпученными глазами.

– Видел. Как мы теперь спать будем? От укуса крысы может эта самая… сенная лихорадка начаться.

– И что ты предлагаешь?

– Давай за твоим котом сбегаем!

– Не выйдет… Он первым из спальни драпанет. Мой кот вообще никаких грызунов не признает, только лягушек с болота таскает. У тебя кочерга есть?

– Есть, – опешил я. – А тебе зачем?

– Кто-то должен это сделать.

– Что сделать?

– Избавиться от нее! – Генка решительно направился в кухню и вернулся уже с кочергой и моим телефоном, который я оставил на обеденном столе.

– Ты серьёзно?.. – у меня даже дыхание перехватило.

– Я не собираюсь спать в одном доме с крысой. А если она снова ко мне на кровать залезет? – Генка направился в спальню, включив фонарик на телефоне.

         Я слез с дивана и осторожно пошёл за ним. Генка приблизился к кровати, занес кочергу и вдруг спросил:

– Тедди, а где Кокоша?

– В клетке, где же ей быть!

– Ты уверен?

         Я вернулся в комнату и понял, что клетка пуста. А труба так сильно съехала в сторону, что не только хомяк, а целый кролик пролезет.

– Генка-а-а! – закричал я. – Стой! Это не крыса! Это Кокоша.

         А Генка уже и сам догадался. Он пытался вытащить её, но она не давалась и кусала его за пальцы. Тогда я достал из комода махровое полотенце, свернул его два раза и обхватил Кокошу. Бережно посадил её в клетку и плотно задвинул трубу.

– Маленькая моя, бедненькая, – приговаривал я и косился на Генку. – Он ведь тебя чуть не угробил.

– Откуда ж я знал, – сказал Генка с виноватым видом.

         Мы погасили свет и легли спать.

– Генка, – позвал я в темноте.

– Чего?

– А ты, правда, мог бы... Ну, вот так запросто..., – я замолчал.

         Генка тоже помолчал, а потом сказал:

– Нет, наверно. Я сам её боялся… Просто не хотел, чтоб ты подумал, будто я трус.

– Я никогда так про тебя не подумаю. Ты мой самый лучший друг. И чтобы быть смелым крыс убивать не обязательно.

– Хорошо, – прошептал Генка, а потом добавил: – ты тоже мой лучший друг.

         Я лежал и думал, что в начале лета ни за что не хотел ехать в деревню, а теперь очень не хочу уезжать. И еще, что сегодня мы с Генкой сказали друг другу важные слова. Их почему-то легче говорить вот так – в темноте.

Утром мы выбросили сухари, а Кокоша снова переехала в кухню.

Вскоре позвонил папа:

– Теодор, ну что, дом цел?

– Привет, пап! Все отлично. И в деревне все спокойно. Ни наводнений, ни пожаров.

– Ты бы так лучше не шутил, – серьезно сказал Генка, когда я положил трубку.

– Как – так?

– Ну, про пожары. А то мало ли что.