– Ты зачем в воду полез, если плавать не умеешь, а?

Дома мне влетело от родителей. Незаметно прошмыгнуть мимо них не получилось. Мама на кухне резала салат для ужина. Когда она увидела, что я весь мокрый, сразу кричать начала.

А папа сказал, что они и сами виноваты – не научили меня.

– Ну, должна же у него быть своя голова на плечах! – мама так разнервничалась, что начала резать огурцы дольками размером с мой большой палец.

– Да какая голова в десять лет? – удивился папа. – Я в его годы вообще на ледокол «Ермак» хотел сбежать, чтобы пройти по Северному Морскому пути.

– Теперь ясно в кого сын пошел! – Мама удивленно посмотрела на огурцы, будто в первый раз их увидела, и повернулась ко мне: – Кстати, спасибо, что сходил в магазин.

Мне опять стало стыдно. Я совсем забыл, что мама просила продукты купить. А еще я подумал, что никогда не мечтал о ледоколе. И вообще, если бы ни Генка, я бы и не подумал плыть в бочке. У меня с фантазией как-то не очень. Да и со смелостью тоже.

Я пообещал, что завтра с самого утра схожу в магазин.

– И никакого мороженого, ты наказан! – строго предупредила мама.

Вот любят взрослые такие наказания устраивать. Им-то хорошо, их вообще никто никогда не ругает. Когда мама пишет статью до поздней ночи и ужин не успевает приготовить, её же никто не наказывает. Или, когда она на кассе зубную пасту забывает, никто у неё за это телефон не отбирает, даже на время.

Наутро мне казалось, что мы с Генкой ничего такого страшного не натворили, и можно поваляться подольше. Но тут же вспомнил, что обещал встать раньше всех и в магазин сходить.

Я оделся, взял кошелек, пакет и вышел на улицу. Иду по дороге, прислушиваюсь. Где-то электропила бубнит, а за ней коса тоненько звенит. Деревня вообще рано просыпается – как только солнце всходит, все начинают шебуршать и копаться на своих участках.

И вот иду я и слышу, сзади кто-то бежит. Оборачиваюсь – Генка. «Ну, – думаю, – нет уж. А то из-за тебя опять в магазин не схожу». И я как рванул вперед, будто от стада лосей убегал, или от кабанов. Генка, кажется, отстал. Не ожидал он от меня такого.

В магазине кроме продавщицы тёти Лены я встретил Серёгу-пастуха, как всегда лохматого и грязного. Он сидел на скамейке у прилавка и чему-то улыбался.

Я купил продукты и уже собрался уходить, когда Серёга меня окликнул:

– Месье Тедди, разрешите вас мороженым угостить.

– Тебе на хлеб-то не хватает, – поморщилась тётя Лена.

Но Серёга-пастух стал вытаскивать из кармана брюк монетки. Он перебирал их пальцами с чёрной грязью под ногтями:

– А я заработал, бонсуар-муар. У Бабзои вчера давление поднялось, так я ей корову пас. Она мне заплатила, ага, кескесе-мусе.

Тётя Лена пересчитала деньги, ровно пятнадцать рублей, и протянула мне фруктовый лед. Я замахал руками и замотал головой.

– Бери, бери, – сказал Серёга-пастух, – дети, мон амур, для того и нужны, чтоб мороженое есть. Если б я его в детстве ел, может, и другим бы человеком стал…

Он снова сел на скамейку и о чём-то задумался.

А я вышел из магазина и тут же столкнулся с Генкой. Его рыжие волосы были взъерошены, на лице пылали веснушки, футболка надета задом наперед, а большой палец левой ноги выглядывал сквозь дырку из единственного надетого носка.

– Ты чего босиком? – ошарашено спросил я

Он схватил меня за руку и потащил за собой.

– Да что случилось? – я попытался вырваться.

Кажется, у Генки после вчерашнего купания в речке пропал голос. Он только раскрывал рот, но оттуда не вылетало ни звука.

– Скажешь ты, наконец, или будешь молчать, как селедка? – я отпихнул Генку.

И тут я увидел, как сильное волнение на его лице сменилось торжеством. Он отшагнул назад и вскинул голову:

– Говорил я тебе, что воры, это дело времени?

– Ну.

– Говорил, я спрашиваю?

– Да говорил, говорил.

– Вот! Теперь бабушка участкового вызвала. Нас сегодня ночью ограбили! – с еще большим торжеством произнёс Генка.

Как я понял, выяснять у него подробности бесполезно. Лучше пойти и посмотреть, что там произошло. Хотя Генку я уже знаю, как облупленного, вечно он всё преувеличивает. А вдруг их вправду обворовали? Я сразу на Серёгу-пастуха подумал, вон у него и деньги сегодня появились. Только сначала надо продукты домой занести, чтобы мама опять не ругалась, а потом уже расследование проводить.

Я заскочил домой и сразу побежал к Генке. Он ждал меня у своей калитки. Но почему-то не стал заходить в дом, а прямиком направился в огород. Там на растерзанных грядках с выдранной ботвой картошки, стояли Таисия Семёновна и наш участковый, дядя Андрей Синицын.

Генкина бабушка тяжело опиралась на вилы, воткнутые в землю. А участковый что-то воодушевленно ей говорил, и показывал рукой на лес и все старался при этом втянуть голову в плечи. Говорили, что в молодости он выбил на шее татуировку. А потом стал участковым, серьезным человеком в деревне. Только татуировка – на всю жизнь, вот он и прячет её.

Заметив нас, Таисия Семёновна запричитала:

– Ну, я вам сейчас покажу, мореплаватели! Плот они строить хотели. А у меня теперь ни забора, ни бочки, ни картошки!

С забором и бочкой понятно, наша вина. Только при чем здесь картошка? Выкапывать её, наверно, еще рано, всего-то начало августа на дворе. Хотя, честно говоря, я точно не знаю, как и когда собирают урожай картошки. В городе она в магазинах круглый год продается, иногда даже мытая.

– А при чем здесь мы? – возмутился Генка.

– Что, только картошку украли? – расстроился я.

Таисия Семёновна сдвинула брови и метнула в меня сердитый взгляд.

Это уж потом мне Генка всю историю про бабушку рассказал. Она, когда утром в огород вышла, подумала, что у неё воры побывали и картошку украли. Вот и позвала дядю Андрея.

– Вам, Таисия Семёновна, огород не от воров сторожить нужно, а от этих горе-мореплавателей, – участковый присел на корточки и осмотрел дыру в заборе. – Надо бы залатать.

– Да при чем здесь дыра в заборе? – возмутился Генка. – У нас калитка вон, какая хлипкая, кто хочет зайти сможет.

– А при том! – взвизгнула Генкина бабушка. – Через эту дыру не то, что кабаны, в нее медведь пролезет, если постарается.

– Кабаны? – в один голос спросили мы с Генкой.

– Кабаны, – тоже хором подтвердили Таисия Семёновна и участковый.

– Дом на границе с лесом стоит, – объяснил дядя Андрей. – А здесь недалеко стадо кабанов пасётся. Вот они в эту дыру и пролезли.

Мы с Генкой переглянулись.

- Посмотрите, – участковый указал под ноги, – вон сколько следов от копыт!

– Ох, горе-то какое! – Генкина бабушка обвела тоскливым взглядом свои разграбленные грядки.

– Да не расстраивайтесь вы так, Таисия Семёновна, – постарался подбодрить её дядя Андрей. – Кабаны больше грядки перерыли, чем картошку поели. Закопаете обратно в землю. Приживется она, никуда не денется. А ребята помогут, правда?

– Правда, поможем, – старательно закивали мы.

– И дыру в заборе заделайте.

– Есть заделать дыру! – Генка вытянулся по стойке смирно.

Еще ни один день этих летних каникул не был для меня таким тяжёлым. Не разгибая спин до самого обеда, мы аккуратно собирали уцелевшие клубни картошки вместе с ботвой и прикапывали их в землю. На всякий случай, мы с Генкой её даже полили, чтобы наверняка прижилась.

Обедать сели на крыльце. Доедая окрошку, Генкина бабушка сказала, что теперь надо бы забор починить.

– Ешт идея полутфе, – сказал Генка с набитым ртом.

– У меня твои идеи вот здесь, – Таисия Семёновна постучала ребром ладони по своей шее. – Вот вернутся отец с матерью, пускай твоим воспитанием занимаются. А у меня уже сил нет.

         Конечно, если Генкины родители сейчас в экспедиции, им не до воспитания. А он, наверное, оттого и выдумывает все свои идеи, чтобы от тоски не умереть. Я-то знаю, Генка по ним очень скучает. Не зря он с собой в кругосветку фотографию родителей брал.

– Бабушка, да ты мне потом спасибо скажешь! – настаивал Генка. – Я тебе такого кабана поймаю.

– Тьфу ты, еще чего выдумал! – Таисия Семёновна стукнула кулаком по столу. – Мне вон Борьки хватает.

         Словно поняв, о ком говорят, Борька громко захрюкал «хви, хви, хви». Он расхаживал внутри ограждения и, наверно, просил есть.

– Иду, иду, – засуетилась Таисия Семёновна. – Гена, нарви для поросенка крапивы на вечер.

Вот где я по-настоящему Генкой восхищаюсь! Это удивительно, но он может рвать крапиву голыми руками. Говорит, у него кожа, как у носорога, нечувствительная.

– Я сейчас тебе кое-что скажу, только ты не смейся, – Генка забрался на пригорок, где ещё оставались кусты крапивы, которые он не успел оборвать за лето.

– Ты зачем сказал, чтобы я не смеялся? Мне сразу смешно стало.

– Тогда не буду говорить, раз ты такой несерьезный.

– Я несерьезный? Да я когда уроки делаю, таким суровым становлюсь, что ко мне вообще лучше не подходить. Из-за стола не выйду, пока не закончу. А планшет может рядом спокойненько лежать, я к нему даже не притронусь.

         Для Генки это оказалось серьезным доводом. Он вырвал крапиву с корнем, оторвал его и отбросил в сторону:

– Мы с тобой проведем расследование, запишем всё на видео и в ютьюб выложим. Представляешь, сколько просмотров и лайков наберем?!

– Какое еще расследование? Ты можешь хотя бы раз в жизни нормально все объяснить?

– А ты не перебивай, – насупился Генка. – Мы поймаем кабана на месте преступления.

– И как ты собрался его ловить?

– На живца!

– На какого ещё живца?

– На Борьку! – улыбка на Генкином лице растянулась до самых ушей. Правда! От одного оттопыренного уха до другого. – Мы на нашего Борьку старую кроличью шубу наденем. У нас на чердаке такая валяется. Кабан увидит шерстяного поросенка и подумает, что это его родственник. А там мы его хлоп и в сеть. Вот тогда и заживут наши поросята. Вдвоем веселее, скажи? И все это на видео запишем, как мы кабана сначала поймали, а потом приручили.

– Во ты псих!

– Так и знал, что смеяться будешь, – обиделся Генка и потащил полное ведро с крапивой к дому.

– А ты не думаешь, – я припустил вслед за ним, – что Борьке самому захочется с этим кабаном в лес уйти? Сидит он у вас в загородке, а там леса, поля, желуди.

– Точно! – Генка остановился так резко, что я в него чуть не врезался. – Поймаем кабана своими силами.

– А если он не один придет, а с целым стадом?

– За это не переживай, – заверил Генка. – Я в интернете прочитал, что кабаны очень хитрые. Они всегда отправляют одного молодого поросенка на разведку. Тот проверяет место будущей кормёжки, а потом приходит и докладывает им обстановку. Так что кабанчик один придёт.

Тогда я понял, или будет весело или нам попадет. Одно из двух. И скорее всего – второе.

Тем временем Таисия Семёновна договорилась с Дедом-Егором, что он выделит ей несколько досок для забора. Но чтобы вытащить эти доски из сарая, ему сначала нужно до них добраться. Доски лежали в самом низу, а сверху был навален всякий хлам.

– Это для тебя хлам, – заступился за барахло Деда-Егора Генка, – а в деревне ничего лишнего не бывает. Вот, например, оконные рамы, – из них можно отличную теплицу построить. Или линолеум – им навозную кучу хорошо закрывать. А старые куртки и фуфайки – это вообще самое лучшее одеяло для картошки в подвале на зиму.

Деда-Егор сказал, что к завтрашнему дню разберётся в сарае, а пока выдал нам ржавый лист железа. Тоже нужную вещь в хозяйстве.

Таисия Семёновна прикрыла дыру в заборе этим листом.

– Нет ничего более постоянного, чем временное, – вздохнула она и подёргала его, проверяя, крепко ли тот держится.

Теперь можно было спокойно заняться подготовкой к осуществлению нашего плана. В Генкином сарае мы нашли толстую верёвку, несколько старых фуфаек, большой холщовый мешок с маленькой дыркой на боку и свалявшееся ватное одеяло. Никогда не знаешь, что именно понадобится для охоты на кабана.

– Погнали на чердак, – скомандовал Генка.

Его дедушка когда-то был рыбаком, и на чердаке остались висеть старые сети.

– Ничего себе! Столько лет прошло, как дедушки не стало, а она вон какая крепкая, – Генка стянул сеть с деревянной перекладины и подёргал её в разные стороны.

Теперь оставалось уговорить родителей, чтобы они отпустили меня к Генке ночевать. Правда, мама сначала немного поворчала:

– Тебе что – в своей комнате не спится?

– Да я в его годы вообще дома не жил, – заступился за меня папа. – Вечно у друзей пропадал.

– Ты и сейчас дома почти не живешь, уткнешься в свой ноутбук и всё…пропал человек, – съязвила мама.

– А кто ужин не успевает приготовить, потому что статья горит?

– Ладно, – вдруг согласилась мама. – Теодор, только не вздумайте мешать Таисии Семёновне.

Вот это я мог пообещать ей с чистой совестью. Тем более, что ночь мы собрались провести не в доме, а в огороде. Там нас ни одна живая душа не услышит.

Я уже говорил, что Генкина бабушка всегда спит богатырским сном, поэтому выбраться из дома было нетрудно. Как только Таисия Семёновна приложила ухо к подушке, так мгновенно и уснула. Честное слово, дом просто сотрясался от ее храпа: «Хр-ра, хр-ры, ухр-ру».

На всякий случай, соблюдая осторожность, мы прокрались к двери и выскользнули во двор.

– Полнолуние, – прошептал Генка, глядя на небо. – Хороший знак.

         Я не стал уточнять, почему он так решил. А то Генка любит пугать меня всякими историями. Сейчас как начнёт про ведьм да вампиров рассказывать, которые живут на болоте за нашей старой баней. Так что лучше промолчать. Пусть себе тащит фуфайки и одеяло. А я на вытянутых руках нёс сеть, стараясь, чтобы она не запуталась и ни за что не зацепилась.

         Генка нажал на выключатель. Фонарь на высоком бетонном столбе, освещавший часть дома и огород, потух.

Пробираясь в темноте к старому забору, мы вдруг услышали треск сверчка. Да такой громкий и неожиданный, что я вздрогнул и замер на месте.

– Хорошо поёт, – Генка тоже остановился, прислушиваясь.

– Не поёт, а стрекочет, – поправил я.

– А ты послушай, какая у него песня красивая. Представляешь, всего-то букашка-таракашка, а у меня мурашки по коже. Бабушка говорит, сверчков в Кайваксе несколько лет не было. А в этом году снова появились.

         Иногда я завидую Генке. Он видит в обычном что-то волшебное. Наверно это потому, что он к природе ближе, и чувствует ее по-особенному.

– Пойдем, – Генка ткнул меня локтем в бок.

Мы подошли к забору и осторожно отодвинули лист железа. Генка прислонил его к яблоне и на всякий случай подпёр эмалированным ведром. Обычно в него упавшие яблоки для Борьки собирают. Рыболовную сеть мы натянули между досками забора над дырой.

– Крепко держится, – подергав сеть, сказал Генка, и достал телефон.

Мне стало как-то не по себе:

– Как думаешь, нельзя нас браконьерами назвать?

– Браконьеры, это те, кто животных убивает. – Генка включил фонарик и посветил им на забор. – А мы наоборот – защищать кабана будем.

– И как ты собрался его защищать?

– Кормить, – не задумываясь, ответил Генка. – Не зря же он к нам в огород залез. Значит, в лесу есть нечего.

         Мы расстелили под яблоней фуфайки и улеглись на них. В воздухе стоял крепкий запах земли и травы. Сверчок притих, и все будто замерло. Я и не знал, что бывает такая тишина.

Там в вышине мерцало звездное небо. Я протянул руку и подумал, что могу прикоснуться к звездам и даже передвинуть их местами, если захочу. Вот дотронусь до звезды. Она вздрогнет, сорвется с неба и растворится в космосе. В темноте мне было хорошо и спокойно. Хотелось запомнить эту ночь навсегда. В эту минуту я чувствовал, как расту вместе с листьями, созреваю с яблоками и даже дышу в такт прохладному ветру.

– Съёмка, мотор! – прошептал Генка и включил камеру на телефоне.

В воздухе что-то лопнуло, словно мыльный пузырь, и я снова стал обычным мальчиком.

– Второе августа. Двенадцать часов ночи. Огородное расследование ведут Геннадий Громов и Теодор Семечкин, сыщики с мировым именем, – он продолжал шептать. – Выслеживаем молодого кабана с целью поймать и приручить.

– Не факт, что он сегодня придёт, – я перевернулся на живот и заглянул в экран. – Не видно ничего, все размыто.

– Зато слышно! Сыщик Теодор склонен во всем сомневаться, – продолжил Генка. – Но мы не теряем надежды. Оставайтесь с нами и станьте свидетелями небывалого зрелища! А… и еще подписывайтесь на наш канал, он называется «Нанозавры»!

– Кабан в рыболовных сетях, – подал я голос. – Или мы его или он нас.

– Не пытайтесь повторить самостоятельно, это опасно для жизни, – Генка решил сгустить краски.

         Мы так развеселились, что совсем забыли об осторожности.

– Тише ты, кабана спугнешь, – толкнул меня Генка.

– Сам тише, – я толкнул его в ответ.

         Мы замолчали и прислушались. В темноте ничего не понятно. Всюду мерещились страшные тени. Казалось, они шевелятся и наступают на нас. Меня стал пробирать мороз, то ли от холода, то ли от страха.

– Слышишь? – вдруг встрепенулся Генка.

– Не-ет, – поёжился я.

– Идёт кто-то, – снова прошептал Генка.

         Я затаил дыхание. Вдалеке хрустнула ветка:

– С-слышу…

         Мы замерли. Затем, не сговариваясь и неслышно ступая, подошли к «кабаньему лазу». Я с правой стороны, а Генка, прихватив с собой одеяло – с левой.

– Расследование продолжается, – прошептал он в камеру. – Свирепый кабан вышел на охоту.

– Откуда ты знаешь, что он свирепый? – спросил я дрожащим голосом.

         Генка передал мне телефон и крепко схватил рыболовную сеть, натянутую поверх «кабаньего лаза»:

– Так надо. Я тебе говорю, завтра мы проснемся знаменитыми!

Поймав еле видимый на экране силуэт Генки, я произнес:

– Дорогие подписчики, до схватки века остались считанные минуты. Сейчас на ваших глазах мы поймаем кровожадного кабана.

Снова раздался хруст. Уже ближе. И такой, будто кто-то крадётся. А зачем красться, если ничего плохого делать не собираешься?

Я стоял и не мог пошевелиться. В небе показался краешек луны, и в его свете я разглядел Генкино застывшее лицо, бледно-желтое, как сыр камамбер.

Шаги приближались. Хруст веток и шорохи листьев слышались то и дело. Только это был чудной кабан. Я точно расслышал, как несколько раз он падал и снова вставал. Хотя в темном лесу запросто можно споткнуться об пень или о толстый вылезший из-под земли корень сосны.

Вдруг совсем близко раздался уж совсем необычный звук «ик, хрлюп». Я вжался в забор. Со лба прямо в глаз стекла капелька пота. В глазу защипало. Шаги всё ближе. Сердце колотилось, как бешеное. Неожиданно сеть натянулась. Ага, попался! Молодец Генка, не растерялся – сразу накинул одеяло и прыгнул на кабана сверху.

– Держи его, уйдет! – кричал я, не выпуская телефон с включенной камерой из рук.

– Он лягается, – вопил Генка.

– Смотри, чтоб не цапнул!

         – Тедди! – закричал Генка. – Это кабан-оборотень! Он растёт и вытягивается.

В темноте я почти ничего не видел, зато почувствовал, как на голове зашевелились волосы. Мне отчаянно захотелось бросить всё и залезть на яблоню. Но я же не мог бросить друга! Забыв страх, я бегал вокруг и снимал все на камеру. Терять мне было уже нечего. Взяв себя в руки, я отчётливо произнёс:

– Дорогие подписчики! Сенсация! В наши сети попался кабан-оборотень! По легенде герцог спрятал на болотах Кайваксы немытые, ой, то есть несметные сокровища. В полнолуние он вернулся за ними, но не смог найти. Герцог рыл землю так отчаянно, что превратился в кабана с острыми копытами, длинной шерстью и колотыми зыками. Ну, этими – золотыми клыками. И теперь каждую ночь он выходит из леса и ищет сокровища.

Если бы не снимал все на камеру, в жизни бы не вспомнил, что я тогда наговорил.

А Генка с кабаном продолжали кататься по грядкам. Они зацепили лист железа у яблони, и тот с грохотом упал на эмалированное ведро. Как будто раздался удар колокола и оглушил всю деревню. С яблони свалился кот, тут же с диким криком удравший в ночь. Собаки в округе подняли такой лай, что можно было запросто оглохнуть.

         Раздался пронзительный свист. Это же дядя Андрей! Послышались чьи-то встревоженные голоса, включился фонарь, и в Генкином огороде стало светло, как днём.

А из-под одеяла донёсся жалобный стон:

– Памаги-ите!

Генка ошалело уставился на кабана, закутанного в одеяло, и охрипшим голосом спросил:

– Ты снимаешь? Он го-го-го-ворящий…

         Стыдно рассказывать, что было дальше. Дядя Андрей свистел в железный свисток. Таисия Семёновна в длинной белой ночнушке нависла над нами огромным привидением и что было сил ругала Генку, пока соседи за пятки оттаскивали его прочь от кабана. Я стоял, как истукан с включенной камерой в вытянутой руке.

Хорошо, что участковый у нас бдительный. Услышал шум и, в чем был – в спортивках и майке – бросился порядок наводить. А так, даже не знаю, чем бы дело кончилось. Конечно, в таком виде, без формы, дядю Андрея непривычно было видеть. Из-под майки выглядывала татуировка в виде распустившейся розы, а рядом красивыми буквами выведено имя «Катя». Тетя Катя, это его жена. Она тоже к нам в огород прибежала с мундиром и накинула на плечи дяди Андрея, чтоб не замёрз.

         Признаюсь, никакого кабана-оборотня мы в ту ночь не поймали, и Борька остался в одиночестве коротать свои поросячьи дни. Вместо кабана в нашу сеть угодил дядя Коля.

– А ты что тут делаешь? – набросилась на него Таисия Семёновна.

– Разберёмся, – вперед вышел дядя Андрей. – Ваши документы.

– Да ты чего, Андрюха? Это ж я, Николай, – он икнул и немного покачнулся, трогая намятые бока.

– Объясните ваше пребывание на чужой территории, – всё также строго сказал участковый.

– Так я это, – дядя Коля почесал затылок, – в Шомушку за пять километров к другу ходил. Ик, на юбилей. Обратно, думаю, дай путь срежу и огородами пройду. Увидел дыру в заборе и – туда. А там эти, – он угрюмо посмотрел на нас, – с сетью на меня. Тьфу ты, набросились.

Видео мы решили никуда не выкладывать и лайки не собирать. Всё-таки прославляться надо хорошими делами.

         Зато после такого шума этой ночью все кабаны подальше в лес ушли. Генке, конечно, досталось от бабушки за помятые грядки. И он пообещал больше ничего такого не выдумывать. Но это не точно.