Тем летом я приехал в деревню на каникулы и даже не представлял, какой меня ждал сюрприз. Дедушка принес в дом щенка. Мы долго думали, как его назвать. Пробовали то одну, то другую кличку, но казалось, ни одна не подходит. Вдруг дедушка сказал:

- Честер!

Щенок посмотрел на него внимательно, наклонил голову вбок и приподнял одно ухо. Второе безнадежно висело.

- Смотри-ка, ему понравилось, - засмеялся я.

         Честер рос веселым и совершенно глупым псом. Он ни за что не поддавался дрессировке. Сидеть, подавать голос или лапу он категорически отказывался. Только смотрел на нас добрыми карими глазами и бешено вилял хвостом. И каждый раз давал повод для переживаний. Отправляясь в лес, мы держали его за ошейник, пока переходили дорогу, где ездили машины. Ведь угодить под них ему ничего не стоило. Честер гонялся за каждой машиной и облаивал ее. Водителям приходилось жать на тормоза и сигналить псу, чтобы ушел с дороги. В лесу Честер беспечно скакал по кочкам и запросто мог провалиться в болото. Кроме того, пес не ладил с коровами. Они паслись на лугу рядом с лесом. И те от всей души поддавали ему рогами.

         Зато он был знатным сторожем. Единственным в своем роде! Честер запрыгивал на конуру, затем забирался на поленницу, а с нее одним махом попадал на крышу высокого сарая и зорко наблюдал за происходящим. Перед глазами открывался широкий обзор - не сравнишь с нашим небольшим двориком.

         Сначала жители деревни удивлялись. Проходя мимо нашего дома, они слышали лай откуда-то сверху. Задирали голову, а потом долго смеялись.

- Надо же, собака по крышам, как кошка лазает, - усмехались они.

Однажды дедушка вышел на крылечко выкурить папироску и увидел, как Честер сорвался с крыши: пес заснул на самом краешке, перевернулся во сне и полетел вниз. Цепь зацепилась за шифер, и он повис. Дедушка бросился к Честеру и успел отцепить ошейник, пыхнув клубом дыма прямо в морду собаки. Честер закашлялся, зачихал и довольный бросился прыгать вокруг дедушки. Все норовил лизнуть того в нос.

- Ну, Пес-Папирос, - говорил потом дедушка. – Чуть не задушился. Как я вовремя на улицу вышел.

С тех пор у Честера появилась вторая кличка. Дедушка его тогда так в шутку назвал, но Честер оправдал и закрепил за собой в округе прозвище Пес-Папирос.

Его любовь к крышам было не победить, поэтому пришлось нашей собаке ослабить ошейник, а то мало ли что. А Честеру это было только на руку. Точнее на лапу. Теперь он свободно мог выпутываться из ошейника и бегать по деревне.

Повадился наш пес к магазину бегать , а там, как водится - место встречи деревенских жителей, где можно поговорить, обменяться новостями и других послушать. Честер подкарауливал зазевавшегося покупателя и тащил у него из сумки все, что плохо лежало. То буханку хлеба домой притащит, то банку тушенки или консервов, а то и мыло хозяйственное принесет. Но это все так, для развлечения. Самая страсть и азарт - стащить, у какого-нибудь мужичка торчащую из кармана пачку папирос. С этой пачкой в зубах он уносился прочь, довольный прибегал к нам во двор и с упоением дербанил ее, при этом смешно чихая. Он и у дедушки папиросы таскал, если тот по забывчивости их где-нибудь оставлял. А уж нюх у Честера был отличный, и он обязательно эти папиросы находил. Как только дедушка его ни отчитывал, ничего не помогало. К нам и мужики приходили, жаловались. А дедушка возмещал им украденное своими папиросами.

- Слышишь, Пес-Папирос? Одни убытки от тебя! – говорил дедушка и грозил ему пальцем.

А Честер опускал морду и смешно прикрывал лапой глаза.

- Стыдно?! – радовался дедушка, гладя его за ухом.

         И пес, с бешенной скоростью виляя хвостом, вновь забирался в три легких прыжка на крышу сарая.        

За Честером закрепилась слава доброго пса. Но разве детям это объяснишь? Когда они видели Честера, несущегося, как конь, на них во весь опор, то тут же разбегались врассыпную. Причем прыгали в канавы с крапивой по шейку.

Родители, конечно, жаловались: дети домой приходят с волдырями от крапивы и репейниками в волосах. Но мы еще не раз видели свисающую с крыши цепь и не решались затянуть ошейник.

А осенью я уехал, в школе начались занятия. Я долго прощался с Честером и просил дать мне лапу. Но он облизывал мои руки и все норовил ткнуться носом в лицо. В школе я рассказывал ребятам о том, какой у меня необыкновенный пес, Пес-Папирос. Иногда звонил дедушке, и он с удовольствием передавал мне от Честера привет и рассказывал о его новых проделках. А я говорил, что следующим летом обязательно научу его давать лапу.

         Но однажды утром в деревне пошел первый снег. Это действительно был первый снег в жизни Честера. Пес весело прыгал и ловил зубами снежинки. Он так разыгрался, что увлекшись новой забавой, умудрился снова сбежать, сорвав ошейник. Он наматывал круги вокруг деревни и несколько раз вихрем проносился мимо нашего дома, окутанный белыми хлопьями снега. Дедушке никак не удавалось заманить его во двор. А потом пес исчез. Не пришел ни к обеду, ни к ужину. Дедушка искал его у дороги, в лесу, и на болоте, где когда-то мы бывали с Честером. Пса нигде не было.

Дедушка тяжело переживал утрату глупого, но любимого пса. Он долго не решался взять другого щенка. Дедушка выходил на крыльцо и звал Честера. Каждый день безнадежно звал и вглядывался вдаль, надеясь, что там, вдалеке, появится силуэт пса, отчаянно виляющего хвостом. Он оставлял на крыльце папиросы – «вдруг Честер придет на них по запаху». Но папиросы лежали нетронутые, желтея от времени.

Дедушку уговаривали взять новую собаку, говорили, что Честер мог угодить под машину, или в лесу его волки задрали, а то и в охотничий капкан попал.

Спустя два года дедушкин знакомый Егор Трофимович признался, как слышал в тот день выстрелы на окраине деревни. Там стоит дом, где живет Андрей Сечин. У него есть ружье. Он охотник. Андрей живет обособленной от деревни жизнью, дружбу ни с кем не водит, и его не то чтобы боятся, но обходят стороной. Какая-то в нем чувствуется сила и исходит опасность. Поговаривали, что он отстреливает бродячих собак , которые пробегают мимо его дома. А в тот день наш Честер был без ошейника.

Дедушка сжимал кулаки, до скрежета зубов сводил скулы и порывался пойти к Андрею.

- Да куда ты сейчас? – уговаривал Егор Трофимович. – Столько лет прошло. Разве сейчас кому что докажешь? А правды все равно не узнаешь.

- Что ж ты раньше молчал? – спрашивал дедушка и от бессилия и отчаяния сжимал кулаки.

- А раньше я сказать не мог. Нет-нет, никак не мог. Меня б Андрей вместе с твоим Честером подстрелил, - словно обороняясь, сказал Егор Трофимович.

- А ты видел, как он стрелял? – выкрикнул дедушка.

- Видеть не видел, но слыхал.

После этого разговора дедушка перестал звать Честера и все рисовал в своем воображении, как пес уворачивается от вылетающих патронов стального дула ружья и убегает далеко в поле. Самые тяжелые мысли приходили по ночам, когда ему виделось, что Честер погибал от меткого выстрела охотника. После долгих раздумий, дедушка принял решение взять нового щенка. Он больше не мог бороться с одолевающими тяжелыми мыслями и надеялся, что щенок скрасит его одиночество.

         Наступили летние каникулы, и я снова приехал в деревню. Я сразу подружился со щенком. Он походил на серый пушистый комочек и получил кличку Шарик. Шарик всюду бегал за мной и все время хотел играть. Правда, по крышам он лазать не умел. Зато быстро научился подавать лапу и выполнять команды.

         Как-то утром я с дедушкой поехал в город. Мы зашли на почту, а потом в магазин, где накупили продуктов. С большими тяжелыми сумками мы подошли к пригородной остановке. Пора возвращаться в деревню.

         К остановке шла девочка, а вокруг нее прыгала и всячески виляла хвостом собака, похожая на…

- Буран, перестань, - смеялась девочка и весело отмахивалась от нее.

- Честер! – закричал я. – Че-е-е-стер!

Пес подбежал ко мне, обнюхал и весело завилял хвостом.

- Это же наш Честер! – не унимался я и от восторга чуть не начал задыхаться.

Дедушка тоже принялся гладить Честера. Но пес вырвался и вновь подбежал к хозяйке.

- Его зовут Буран, - сказала девочка.

- Это твоя собака? – спросил я и почувствовал, как мой голос задрожал.

- Почти, - сказала она. – Это пес нашего двора.

И она рассказала о том, как у них появился Буран. Он пришел к их подъезду года три назад. Буквально рухнул у дверей не в силах идти дальше. На него тогда было страшно смотреть: облезлая шерсть, ребра выпирали под кожей, а на лапе кровоточащая рана, идеально круглая, словно через нее прошла пуля навылет. Наверное, он много дней ничего не ел. Добрые соседи пожалели его, накормили и пустили жить в подъезд, где сделали для него подстилку из коробок и старого одеяла. В тот день разыгралась настоящая метель и собаку решили назвать Бураном. На третьем этаже живет дядя Коля, он ветеринар. Дядя Коля сказал, что Бурану около года, определив возраст по молочным зубам. Он смазывал ему раны какой-то мазью и делал уколы. Вскоре Буран окреп, его раны зажили. Он весело скакал по двору, встречая каждого жителя подъезда и радостно виляя хвостом.

- Так он и живет в нашем подъезде уже несколько лет, - закончила рассказ девочка. – А знаете, что самое странное? Он все время таскает у соседей папиросы, разрывает их зубами и смешно чихает при этом! – она звонко рассмеялась.

         Подошел наш автобус. Дедушка на прощание погладил Честера и подтолкнул меня к двери. Я залез в автобус, и стоя на ступеньках, позвал пса:

- Честер!

А он вилял хвостом и прижимался к ногам девочки.

- Честер! – снова крикнул я.

И тут мне показалось, будто он посмотрел на меня внимательно, наклонил голову в бок и приподнял одно ухо. Второе безнадежно висело.

         Двери автобуса закрылись и мы уехали. Всю дорогу до дома мы с дедушкой молчали. Каждый думал о своем. Во дворе нас радостно встречал Шарик.

- Не грусти, - сказал дедушка и похлопал меня по плечу. - Честер тогда совсем молодой был, щенок. За три года он нас забыл. Зато как предан своим новым хозяевам, которые его спасли.

Помолчал и добавил:

- Ну, Пес-Папирос, глупый - глупым! Но ты смотри-ка, выжил же, а? Выжил!