Всем известно, что Наташин папа – доктор. Если ей случалось забрести на незнакомую улицу, бабульки, сидящие на лавочках возле своих домов, любопытствовали: - Ты чьих же будешь? И Наташа гордо отвечала: - Я - дочь хирурга. Бабульки с уважением кивали головами в белых платочках. Все знали, что с хирургом их району повезло, настоящий кудесник: и чирий удалит, и аппендицит вырежет, и голову пришьет, - бывали и такие невероятные случаи в их селе. Наташа привыкла жить с чувством гордости за своего отца. И не было ни одного человека в Добром, который не знал бы доктора по имени-отчеству. И всем известно, что люди хороших докторов любят благодарить. Называется это «магарыч». Наташе слово казалось смешным. Похоже на чье-то отчество, как Михалыч, и еще на слово «маргарин» похоже. В качестве магарыча обычно приносили разные продукты, кто банку свойского молока, кто десяток яиц, а однажды подарили живого гуся, папа из вежливости его взял, но домой пришел хмурый. Наташина мама долго уговаривала мужа обезглавить птицу. И топор приготовила, и огромный пень во дворе. Но отец ни в какую не соглашался. - Ты же хирург! – упрекала его мама. – Каждый день кровь видишь. Ну чего тебе стоит, стукни разок топором – и всё. А дальше уж я сама, ощиплю-ошпарю-лапшу сварю. - Нет, - говорил папа. – Ни за что я этого делать не буду. Даже не проси, женщина! – И хмурился, и курил свой вонючий «Беломор». - Да почему же?! – не унималась мама. – Из упрямства что ли? Папа пыхал папиросой, и смотрел в дальнюю даль, и молчал. А потом сказал: - Я людей спасаю. А ты просишь убить. И ушел в дом. А мама взяла в одну руку топор, гуся зажала ногами, а свободной рукой вытянула гусиную шею насколько смогла. - Да что ж это за шея такая змеиная! – возмущалась мама. – Подарили же чудовище, поди, справься с ним. А дальше она Наташу прогнала в дом, мол, нечего детям тут дожидаться. Вот перья ощипывать приходи, а пока брысь. Наташа ушла в комнату, где на диване лежал хмурый отец и смотрел в газету. На стене тикали ходики, оставалось пять минут до вылета кукушки. В окно, завешенное кружевным тюлем, светило летнее солнце, отпечатывая на полу узорчатые тени, которые шевелились от легкого сквозняка. Наташе было не жалко гуся, которого вот сейчас должны были зарубить. Наташа росла в деревне, а потому относилась к домашней птице, как к живой еде. А вот отца девочке стало жалко. - Папочка, не грусти, - сказала она, уткнувшись носом в папино плечо, от которого пахло больницей и сигаретами. – Скажи своим больным, пусть приносят дохлых птиц, и лучше с короткими шеями. Тут папа внезапно рассмеялся, вскочил с дивана, подхватил Наташу на руки и поднял высоко к потолку: - Что бы я без тебя делал, стоумовая ты моя! – и поцеловал в щеку, и поставил на пол. – Вот держи, совсем забыл с этим гусем... Лечится у меня один приезжий южанин, какие-то фисташки принес, вроде орехи. – И тут Наташа заметила возле дивана внушительный такой мешочек, от которого пахло незнакомым волшебным запахом. - Фи…сташки? – уточнила она. - Фисташки для Наташки, - подмигнул папа и тут же развязал мешок и достал горсть светлых орешков, не похожих ни на грецкие, ни на лесные, разгрыз один и показал Наташе зеленую сердцевину. - Хм, - сказал. – Пахнет ёлкой. На, понюхай! - Точно, похоже, - согласилась Наташа. – Может, это не фисташки никакие, а ёлочные семена? Но папа ее версию сходу отмел, сообщив, что семена у елки маленькие, невкусные и находятся в шишках. Они бы еще побеседовали на эту тему, но пришла мама, утомленная гусиной казнью. - Фууух, - сказала она, плюхаясь на табуретку. – Это не гусь, это чудовище какое-то! И как люди их держат, не понимаю. Насколько удобнее куры: и яйца несут, и рубить их несложно. А тут одна шея чего стоит! Это какие же надо иметь руки, чтобы вытянуть эту шею!.. - Ну, так ты справилась? – перебил ее папа. Мама сверкнула взглядом и расправила плечи: - Я. Справилась. Она явно хотела добавить «в отличие от некоторых», но промолчала. - А чего это у вас такое? – заметила она мешочек с фисташками. – Вкусное? Папа мигом ей объяснил, что к чему. И через минуту они сидели втроем на диване и грызли фисташки. А когда у всех заболели языки, пошли ощипывать гуся. Все бы ничего. На этом историю можно было бы и закончить. Но мешок-то с орехами еще полон! Так что терпение. Весь следующий день Наташа со своей лучшей подругой Зинкой сидели на диване, грызли фисташки, бросая скорлупки прямо за диван, и не оставили этого занятия, пока мешочек не опустел. Уфф. Ну вот и все? Если бы! Если бы на утро Наташа с Зинкой не покрылись красными зудящими пятнами. Так они узнали новое слово «аллергия» и на всю жизнь запомнили фразу «все хорошо в меру». Теперь конец.