Однажды за мной зашел гулять Макс. Он мой друг и сосед по этажу.

– Ты почему не в школе? – удивился я.

Макс ходит в первый класс. А мне, как говорит папа, еще возраст не позволяет в школе учиться. И мама соглашается, что в шесть лет ребенок должен детство прочувствовать. А мне дома сидеть скучно. Да еще и Макс хвастается, как он с каждым днем умнее становится.

Вот я и удивился, что он так рано из школы вернулся.

– А я, – говорит Макс, – няне позвонил, чтобы она меня на продленку не оставляла.

Он Ольгу Николаевну, которая его из школы забирает, няней называет. А все потому, что Макс решил стать поэтом, как Пушкин. А у Пушкина тоже няня была.

– Так чего ж ты на продленку не остался? – спросил я Макса.

– Ты на улицу выходил?

– Не-а, мама весь день за ноутбуком. Ей там что-то по работе важное нужно сделать. Так что я сегодня из дома не вылезал.

– На улице дождь был.

– И чего?

– А ничего! Там осень наступила, самая настоящая.

– Это плохо, – сказал я, – теперь придется зиму ждать.

– Тебе, может, и плохо, а мне хорошо, – ответил Макс. – Между прочим, Пушкин знаешь, как осень любил? Он в это время самые крутые стихи писал.

– А ты-то, откуда знаешь?

– Знаю, – серьезно сказал Макс. – Нам учительница в школе говорила.

С его учительницей я спорить не стал. Раз говорила, значит, правда. Только в осени ничего хорошего нет: сыро, противно и грязно.

– Пойдем на улицу, вдохновение будем черпать, – предложил Макс.

– Это как? – удивился я.

– Я хочу стихотворение сочинить. А для этого нужно, чтобы сначала вдохновение пришло. Вот Пушкин гулял по селу, осенью любовался, воздухом дышал, и к нему вдохновение приходило. А потом уж он стихи на раз-два писал.

– Ну, пойдем, поищем твое вдохновение, – я надел сапоги и куртку с капюшоном.

Мы вышли на улицу. Там, как я и думал: сыро и противно.

– Вот стоит рябина, тонкая, как спичка, – Макс обнял ствол дерева и посмотрел вверх. – Летом на нем прыгали воробьи-синички.

– Это не рябина, а боярышник, – поправил я его. У меня энциклопедия растений есть, так что про деревья-то я все знаю.

– Вот стоит боярышник, кудрявый, как барашек. Летом на нем ползало миллион букашек. Тьфу ты, – Макс отлепился от дерева. – Про рябину лучше было.

– Пойдем на площадку, – предложил я, – может, там вдохновение появится.

– Точно! – Мак сорвался с места и побежал, а я за ним.

Горка, качели и турники были в серебристых капельках воды. Макс пальцем размазал каплю и начал сочинять:

Дождь прошел, земля простыла

Мойте, дети, руки с мылом.

– Как это земля простыла? – удивился я. – У нее, что насморк?

– Вот чего ты мне все время мешаешь? – разозлился Макс. – Рябина у него боярышником называется, земля даже поболеть немного не может!

– Я же, как лучше хотел.

– Как лучше, – передразнил меня Макс. Он посмотрел на небо, а потом схватил меня за руку. – Смотри, смотри!

Я тоже посмотрел вверх. Небо было серым. Над нашей головой собирались тучи. И вдруг Макс нараспев начал читать стихи, как настоящий поэт:

Туча плывет, как большой бегемот,

Вчера у нее разболелся живот.

Я уже открыл рот, чтобы сказать, что у тучи никак не может заболеть живот, даже если она очень сильно захочет. Тогда Макс показал мне кулак и продолжил:

Я ей пластырь огромный куплю

И на серое пузо его налеплю.

– Кто же живот пластырем лечит? – спросил я.

– Ничего ты не понимаешь в современной медицине, – серьезно ответил Макс. – Есть такие суперпластыри, которые не только живот, они еще и зубы лечат.

Максу виднее, он все-таки в школу ходит и больше меня знает. Но мне все равно показалось, что это он выдумал.

Мы еще немного побродили по двору и поискали вдохновение, но так его и не нашли. Потом завернули за наш дом и обнаружили там огромную лужу. А разве можно мимо нее просто так пройти и не померить глубину?

Макс смело прыгнул в лужу, и брызги разлетелись во все стороны:

– Вот, куда надо было идти. Сейчас я такое сочиню! – он разгребал воду ногами, пыхтел, расставлял руки в стороны и кричал.

Корабли плывут по лужам.

Якорь дна не достает.

Я уже начал за него радоваться, но Макс споткнулся, упал в лужу и тихо договорил:

В сапогах носки промокли,

Мне сегодня не везет.

Я бросился ему на помощь и помог подняться.

– Хотел вдохновение черпать осенью, а начерпал воды, – вода в сапогах Макса хлюпала, а он хлюпал носом. – И лужа эта какая-то вредная попалась, ничего не дает придумать.

– Не расстраивайся, – сказал я, когда мы поднимались по лестнице домой. – Может, у Пушкина и сочинялись стихи осенью, а у тебя зимой получится.

– Думаешь? – с надеждой спросил Макс.

– Уверен!

А вечером, когда я ложился спать, то выглянул в окно. Оно как раз выходит на ту самую лужу. И в ней я увидел луну. Кажется, ей там очень нравилось лежать.

Тогда я прислонился лбом к стеклу и тихо произнес:

В лужу упала большая луна,

Какой оказалась красивой она.

А чтобы светить и смеяться

Луна должна умываться.

Где же ей взять немного воды,

Чтобы на небе сиять?

Вот и приходится желтой луне

В лужу большую нырять.

И тогда я подумал, что осень не такая уж и противная. А в луже очень даже можно найти вдохновение.