Девочка Катя жила в посёлке «Кировском» и любила свою собаку. Полли, так она называла её, была красивой шотландской породы овчарки Колли. Катя ухаживала за ней как за своим ребёнком: при кормлении старалась не перекармливать её, поила, вычёсывала, мыла. Собаке это нравилось. Чувствуя заботу хозяйки, Полли так привязалась к девочке, словно няня. Что бы ни делала Катя для своей любимицы, она отвечала взаимностью и своей сообразительностью утром приносила хозяйке тапки и будила её на прогулку. Летом они много времени проводили на речке, любили купаться, а также ходили в лес. Колли бегала по лесу, то зайца вспугнёт, то на белку начнёт лаять. Катя не была охотником, подзывала собаку, и шли дальше в лес.
По команде: "Домой" Полли шла с Катей к дому. Дома девочка очищала у овчарки шкурку от прилипших липучек, мыла её и вычёсывала. Шкурка становилась гладкой и красивой. Осенью Катя с первого сентября ходила в школу. Овчарка встречала и провожала свою хозяйку. Зимой Полли катала Катю на санках, и если переворачивались санки, то собака подбегала к Кате и начинала лаять, мол, вставай, поехали.
Как-то весной Катя пошла с Полли к речке, на пути встретилась стая собак, и Колли, увлечённая собаками, убежала от хозяйки. Как не звала Катя её, овчарка не появилась, сказался инстинкт продолжения рода. Катя уже хотела идти домой, как провалилась в полынью. Она с трудом выбралась из холодной воды и пошла к направлению дома. Но что-то с ней случилось. Сама не зная куда, брела по улицам посёлка. Очнулась только в больнице, но что интересно, девочка не узнавала никого, и не могла самостоятельно одеваться, есть, пить.
Врач – психиатр, осмотрев больную, начал расспрашивать Катю о последних событиях, но девочка смутно говорила про какую-то собаку, что любила с ней гулять. Вызвали родителей в больницу, а они были уже обеспокоены,потому что вернулась Полли без дочери. В больнице Катя не узнала своих родителей. Врач посоветовал доставить Полли в больницу. Собака сразу же узнала девушку, виляя хвостом, стала ласкаться, лаять, говоря по - собачьи:
- Вставай, хозяйка, пошли домой.
Неожиданно для всех больная произнесла кличку собаки и вспомнила всё, что с ней приключилось. На следующий день память у Кати полностью восстановилась, а врач сделал диагноз:
- Воспаление лёгких с сильным душевным потрясением.
Катя пролежала в больнице с месяц. А когда выписалась из больницы, то через два месяца у Полли родились щенята. Полли и Катя заботились о них. Теперь всё свободное время она проводила со щенятами. Нашлись люди, кому они понравились, и их разобрали. Остался лишь один щенок. Назвав Булли, Катя поместила его в коробочку, где поила и кормила щенка, здесь же крутилась Полли, лизала Булли. Щеночек быстро рос и к лету уже вместе с Полли и Катей купался в речке.
ДОРОГИЕ КОЛЛЕГИ
Не забудьте оплатить взносы - от этого зависит существование нашего сайта todar.ru
Куча мала. Проза (64)
В этой категории находятся работы опубликованные с нарушением правил приема.
Жила-была в одной деревне сиротка по имени Настенька – девчоночка годков двенадцати. Плохо Настеньке жилось без отца, без матушки. В избе шаром покати, во дворе ни скотинки, ни курочки, на огороде только лук да репа.
Собралась однажды Настенька в березняк:
– Наберу грибов лукошко, – думает сиротка, – будет мне и обед, и ужин.
Целый день меж берез проходила, а лукошко так пустым и осталось. Села Настенька на травку отдохнуть, глядит, рядом берёзовое поленце валяется. Девчонка она и есть девчонка: сняла слой бересты, трубочкой скрутила, из своего платочка сарафан да косынку приладила. Вот и вышла у сиротки куколка Берестушка. Сидит на травке куколкой забавляется, то баюкает, то сюсюкает. А потом вдруг, как спохватится: время-то к вечеру, домой пора.
Подхватила Настенька лукошко, куклу в сторону отбросила и домой побежала.
Бежит сиротка и слышит кто-то за ней гонится, гонится и приговаривает:
– Возьми меня с собой, девочка.
Настенка бежит, обернуться боится. Бежит-бежит, да прислушивается. Снова сиротке слышится:
– Погоди девочка, не беги так шибко.
Устала Настенька бежать, остановилась. Смотрит, стоит перед ней куколка Берестушка, та самая, которую она в березняке сделала.
– Возьми меня к себе в избу, – просит куколка. – Вдвоем веселее.
– Отчего ж не взять, – отвечает Настенька. – Только живу я без отца и без матушки. С хлебушка на водичку перебиваюсь. Вот даже двух грибочков на ужин не нашла.
– Ничего, – говорит куколка. – Завтра вместе в березняк пойдём.
Утром раненько собрались они по грибы. Взяла Настенька махонькое лукошко, а куколка ей говорит:
– Такое не годится. Самое большое бери.
Только к березняку подошли, куколка с тропинки свернула:
– Следуй за мной, Настенька, не отставай.
Куколка вперед бежит, а Настенька за нею, только пятки сверкают.
Бежали они так, бежали, остановились. Смотрит Настенька, перед нею опушка, грибов видимо-невидимо.
Полное лукошко набрали, домой отправились.
Идут по деревне, люди диву даются:
– Ай да Настенька. Нынче лето ни грибное, а у сиротки полное лукошко.
– Завтра ещё, – шепчет девочке Берестушка. – По грибы да по ягоды.
С той поры хорошо зажилось Настеньке. Каждый день из лесу то грибы, то ягоды носит. Грибы солит, из ягод варенье варит. Сама кушает, соседей угощает, а в субботний день на ярмарку носит.
Всё бы хорошо, да вот только соседка у Настеньки – баба Еремееха, больно злая и завистливая была. Целый день ходит, зубами от злости скрипит:
– Где ты, сиротина, грибы да ягоды берешь? Покажи тропинку.
Настенька в ответ улыбается:
– Хожу-брожу по березняку, вот и нахожу себе пропитание.
Решила тут Еремееха за Настенькой проследить. Шла потихонечку за ней до самого березняка, углядела-таки куколку.
На другой день пришла Еремееха к Настеньке, принесла петушка на палочке и говорит ласковым голосом:
– Настенька-Настенька. А не подаришь ли ты мне свою куколку?
– Не подарю, – отвечает Настенька. – Эта куколка Берестушка мне самой нужна.
Тут Еремееха злиться начала:
– Не подаришь, так хоть продай. Дам тебе за нее мешочек серебряных монеток.
– Ничего мне не надобно, – отвечает Настенька.
Разозлилась тогда Еремееха пуще прежнего, ногою топнула, дверью хлопнула да отправилась восвояси.
А ближе к вечеру, подкараулила момент, когда Настенька в огороде завозилась, забежала к сиротке в избу, схватила куколку и бегом до своего дома.
Настенька, как увидала, что куколка пропала, села на лавку да горько заплакала. А Еремееха в своей избе сидит чай пьет, над сироткой посмеивается.
Утром рано, взяла Еремееха большое лукошко, да две корзинки, да кузовок, да мешок, да ведерко:
– Эй, – говорит. – Берестушка. Пойдем сейчас с тобой за грибами.
Дошли они до березняка. Куколка с тропинки свернула:
– Не отставай, – кричит Еремеехе.
Быстро куколка бежит, Еремееха за ней едва поспевает. Бежали они так бежали, весь березняк пробежали, очутились в сосновом бору.
– А грибы-то где? – кричит Еремееха.
– А вот твои грибы! – отвечает куколка.
Только так сказала, как посыпались на Еремееху дождем сосновые шишки. И по носу злой бабе бьют, и по макушке.
– Ой, – вопит Еремееха. – Ой, не надо.
– Будешь знать, как сиротку обижать, – отвечает куколка.
Еремееха с той поры присмирела, подобрела чуть и завидовать людям перестала, а Берестушка к Настеньке вернулась и зажили они лучше прежнего.
Тут и сказочке конец, а кто слушал – молодец.
Опубликовано в
Куча мала. Проза
Жила в одном селе вдовая женщина по имени Фася. И было у Фаси двое маленьких детушек: Егор да Наталочка.
Тяжело жилось Фасе. На селе работы много, всю не переделать, и за детьми глаз да глаз нужен.
Вот пришла пора кукурузу убирать. Взяла Фася серп острый и пошла на кукурузное поле. Егора да Наталочку Фася с собой взяла. Расстелила в тенёчке тряпочку. Деток на тряпочку посадила, а сама за работу принялась. Детки сидели-сидели, да начали плакать:
– Мама, мамочка.
– Не плачьте, – ругает их Фася. – У меня работы много.
А детки не унимаются, плачут пуще прежнего:
– Мама, мамочка.
Что тут поделаешь? Бросила Фася серп, подошла к детушкам.
– Сидите тихонечко, я вам сейчас игрушечки сделаю.
Взяла Фася пучок талаша, оторвала от исподней рубахи кусочек ткани, изорвала его на тонкие полосочки, принялась мастерить игрушечки. Для Егорушки сплела коника, а для Наталки куколку.
Мальчишка, он и есть мальчишка. Поиграл коником, да и забросил. А Наталка свою куколку полюбила, стала звать ее ласково Талашечкой. Ни на минуту с ней не расставалась: то кормила, то поила, то обновки ей шила, то спать рядом с собой укладывала.
Соседки к Фасе захаживали, на Наталку дивились:
– Ишь, как Наталка со своей Талашечкой нянчится. Вырастет, будет своим деточкам хорошей матушкой.
Время, как конь ретивый: пробежит, проскачет – оглянуться не успеешь. Выросла Наталка да замуж вышла за Степана–плотника, парня рукастого да дельного.
Вот живут они вместе год, да второй, да третий. И все бы хорошо у них. Дом – чаша полная. Одна беда – не звучат в доме детские голосочки.
Тоскливо Наталке без малых детушек. Как спадут на село сумерки, сядет она у окошка и слезы горькие роняет.
– Не плачь, Наталушка, – говорит ей Степан. – Будут у нас с тобой детушки.
Наталка его слушает, а сама всё плачет и плачет.
Полезла однажды Наталка в сундук за рушниками новыми, смотрит, лежит меж рушников ее кукла Талашечка. Обрадовалась Наталка, схватила куколку, давай её тискать да целовать.
– Ты ж моя хорошая, – говорит. – Ты ж моя пригожая.
Завернула она куколку в белую пелёночку, ходит с ней по горнице, поёт песни колыбельные.
А как спали на село сумерки, села у окошечка, принялась Талашечке сказки сказывать.
Пришел домой Степан, думает:
– Пусть Наталка куколкой тешится, лишь бы слёзы не лила горькие, да сердце на части не рвала.
Сел с ней рядышком, Наталкиной сказкой заслушался, да и заснул.
На следующий день вернулся Степан домой с колыбелькою. Говорит Наталке:
– Смотри, что я смастерил для твоей Талашечки.
Наталка рада-радехонька. Постелила в колыбельку пелёночки, положила подушечку маленькую, уложила туда Талашечку. Села рядышком Талашечку баюкать. Сначала песни пела, затем принялась сказки сказывать.
Степан рядом сидел, Наталкины сказки слушал да так и заснул на лавке. И Наталка задремала, голову на плечо Степану опустив.
Утром, как пропели петухи в третий раз, проснулись Степан да Наталка. Смотрят в колыбель, глазам своим не верят.
Лежит в колыбели девочка, да такая хорошенькая. Щечки у нее горят, как наливные яблочки, глазки – как янтарные бусины, а волосы золотыми колечками завиваются.
Обрадовались Степан да Наталья, что у них такая доченька появилась. Стали ее растить, уму-разуму учить. А назвали они девочку Талашечкой.
Наталка больше слез горючих не лила, а вечерами темными у окошка приговаривала:
Ты расти моя Талашечка,
Моя маленькая пташечка.
Будь по жизни речкой быстрою
Да с душою светлой, чистою.
Доброй будь, не привередливой.
К людям добрым будь приветливой.
Ты расти на радость матушке,
Будь опорой отцу – батюшке.
Светом будь моя Талашечка,
Моя маленькая пташечка.
Опубликовано в
Куча мала. Проза
Давным-давно, на краю одного хутора, жила-была баба по имени Пелагея. И была у Пелагеи дочка Агашка – красавица, всем на загляденье, да на удивленье. Одна беда: ленивая была та Агашка, ничего делать не хотела. Уж баба Пелагея её и учила, и уговаривала, и хворостиной стегала. Да только всё без толку.
Собралась однажды баба Пелагея в дальнюю дорогу. Шла она полем, лесом, снова полем и снова лесом, через болото по кочкам скакала, через высокий камыш лезла, лицо да руки ободрала. Очутилась баба на лесной полянке. Стоит на той полянке хатка ветхая-преветхая, вся перекошенная. Постучала Пелагея раз, потом другой, потом третий. Вышла к ней старуха: глаз сердитый, нос скрюченный, стоит косточками гремит:
– Чего тебе от меня надобно?
– Эх, Ведунья-Ведуньюшка, – запричитала баба Пелагея, – одна у меня доченька, одна у меня Агашенька. Всем хороша, да ленива больно. Женихи приходят свататься, а я и не знаю, как такую ленивую замуж отдавать. Это ж опосля, стыда не оберёшься.
Послушала ее Ведунья, послушала, глаза прищурила и говорит:
– Заходи в мои хоромы, ложись на лавку, да спи крепким сном. Утром придумаем, что с твоей бедою делать.
Проснулась утром баба Пелагея, а старуха перед ней стоит да протягивает ей куколку. Пелагея на куклу глянула, да так и ахнула. Всем куколка хороша: белолица да румяна, коса русая под цветастым платком, сарафан жемчужинками розовыми расшит. Только рук у куколки не две, а целых десять.
– Бери куклу, – говорит старуха. – Неси домой. В дочкино приданое её сунь меж простынками да рушниками. И можешь смело свою Агашку замуж выдавать.
Послушалась Пелагея, сделала всё, как старуха велела. Тут и жених для Агашки сыскался. Собрался на свадьбу весь хутор. Агашка и так всех краше была, а уж в свадебном наряде, совсем красавица, не описать.
Переехала Агашка в хату к мужу. Утром рано встаёт муж, коня запрягает, Агашке говорит:
– Поехал я на работу, к вечеру дома буду.
Агашка мужа проводила, на крылечке поцеловала, а как только его конь вороной за околицей скрылся, пошла в хату да легла спать.
Только уснула Агашка, слышит, кто-то её в бок легонечко толкает:
– Вставай, Агашка! Вставай! Не годится молодой жене белым днём в постели валяться.
Смотрит Агашка, стоит перед ней куколка Десятиручка, та самая, которую маменька ей в приданое положила, среди простынок да рушников вышитых. Осерчала Агашка:
– Ишь ты подишь ты! Будет мне тут всякая кукла указывать. Отстань-перестань.
Укрылась Агашка с головой одеялом и снова заснула. Спит Агашка, а куколка по дому бегает. Одной ручкой пол метёт, другой рубаху шьёт, третьей щи варит, четвертой хлеб печёт, пятой из печи золу выгребает, шестой сковородку чистит, седьмой крупу перебирает, восьмой кашу мешает, девятой пряжу прядёт, а десятой кошку гладит. Управилась Десятиручка в хате, вышла во двор. И тут работы видимо-не видимо: двор подмети, в амбаре прибери, скотину накорми, корову подои, а тут ещё и собачка Жучка хвостиком виляет: поиграй со мной, хозяюшка. Во дворе работы много, а в огороде еще больше: и полить надо, и сорняки вырвать надо, и подрыхлить, и подвязать, и проредить. Со всем справилась Десятиручка. Смотрит, а уже вечереет. Побежала она скорее к Агашкиному приданому, среди простынок да рушников спряталась.
К тому времени Агашка с постели встала, в сарафан красный нарядилась, щеки нарумянила, сидит у окна длину косу заплетает. А муж молодой тут как тут:
– Ну, жёнушка дорогая, расскажи, как твой день прошёл?
– Как-как, – отвечает Агашка. – В делах да заботах.
Муж глядит вокруг, не нарадуется. В хате чистота, во дворе чистота, вся скотина накормлена да напоена.
– Ай, молодец моя жёнушка. Вот тебе в подарок бусики.
На следующий день снова муж запрягает коня, с Агашкой до вечера прощается. Лишь скрылся конь из виду, Агашка шмыг в тёплую постельку, под пуховое одеяло. Только сон пошёл, слышит, кто-то в бок толкает:
– Вставай, Агашка! Вставай! Не годится молодой жене белым днём в постели валяться.
– Ишь ты подишь ты! – снова сердится Агашка. – Будет мне тут всякая кукла указывать. Отстань-перестань.
– Мне одной тяжело со всем управиться, – не унимается куколка. – Вставай, помоги мне. Вчера у меня силы много было, а сегодня поменьше. Одна ручка болит, не сгибается.
Отшвырнула Агашка куколку, с головой одеялом укрылась и спит себе дальше.
А куколка больную ручку тряпочкой белой перевязала и за работу принялась. В хате все дела переделала, во дворе все дела переделала, в огороде грядки прополола. Смотрит, уже и вечереет.
Побежала куколка, спряталась среди приданого, а Агашка тем временем встала, щёки нарумянила, в сарафан нарядилась, сидит мужа поджидает.
А муж тут как тут:
– Ай да жёнушка, ай да умницa. Когда ты только всё успеваешь? Вот тебе в подарок атласная ленточка.
На третий день всё точь-в-точь повторяется. Уехал муж, Агашка спать легла, а куколка тут как тут:
– Вставай, Агашка! Вставай! Не годится молодой жене белым днём в постели валяться. Мне одной со всей работой не справится. Вчера одна ручка болела, а нынче две ручки болят.
– Отстань! – кричит на куколку Агашка. – Захочу – встану, не захочу – не встану. Ты мне тут не указка.
Делать нечего. Куколка вторую ручку белой тряпочкой перевязала и за работу принялась.
Много ли мало ли времени проходит, снова куколка будит Агашку:
– Вставай! Вставай, хозяюшка. У меня одна только ручка осталась. Все остальные болят не сгибаются. Помоги мне, хозяюшка. Сил нету, одной мне с работой не справится.
– Пошла вон! – сердится опять Агашка. – Захочу – встану, не захочу – не встану. Ты мне тут не указка.
Одной рученькой куколка всю работу переделала. Устала и меж рушников да простынок спряталась.
На другой день уехал муж на работу, а Агашка весь день в постели на пуховых подушках провалялась. Вернулся муж к вечеру, а в хате не метёно, кушать не сварено, скотина кричит не кормлена и не поена, корова орёт не доена, в огороде всё полегло не политое. Рассердился муж, давай ругаться на Агашку, а бусы, что в подарок привёз, швырнул со всей силы. Ударились бусы об стену, рассыпались, раскатились бусины по углам да по щелям, захочешь собрать – не соберешь. Агашка сразу расплакалась. А муж и утешать не стал. Легли спать голодными, а утром рано уехал муж, с Агашкою не попрощавшись, не поцеловав, как принято.
Агашка, тем временем, спать не легла, а полезла в свое приданое. Перерыла все сундуки и шкафчики, раскидала по хате простынки, скатерти, рубахи, да вышитые рушники, нашла-таки куколку. Лежит куколка, все ручки белой тряпочкой перевязаны.
– Чего лежишь? – топнула ногой Агашка. – Из-за тебя муж на меня вчера осерчал, бусы новые порвал.
– У меня все ручки болят, – плачет куколка. – Ты ж мне не помогала, все на пуховых перинках и подушках бока отлёживала. Нет теперь у меня силушки, ослабли мои рученьки.
Расплакалась тут Агашка:
– Что же мне делать, куколка? Муж опять осерчает, подарочком не одарит, а вдруг вообще из дома погонит.
– Не погонит, – говорит куколка. – Прибери сначала свою кровать, застели покрывалом с прошвою, да посади меня среди белых подушечек.
Агашка так и сделала. Сидит куколка среди подушечек и говорит:
– А теперь Агашечка, ставь на печь котелок, неси воды, доставай крупу.
Агашка куколку слушает, а та, знай себе приговаривает:
– Бери метёлку, да пауков по углам погоняй, теперь пол подмети, теперь скатерть чистую на стол застели.
Управилась Агашка в хате, а куколка ей говорит:
– Возьми меня на ручки, снеси во двор, посади на завалинку.
Снесла Агашка куколку, посадила на завалинку, а куколка давай снова приговаривать:
– Ой, коровушка не доена. Ой, цыплята зёрнышек просят да свежей травушки. Ой, двор не метён, ой хата давно не белена.
Бегает Агашка туда-сюда, то с метлой, то с лейкой. Все у неё получается. Притихла куколка, а Агашка спрашивает:
– Что ещё куколка?
– А ничего, отдыхай сегодня. В сарафан наряжайся, щёки румянь да мужа жди.
Вернулся с работы молодой муж:
– Ай да Агаша, ай да умница! Узнаю свою жёнушку. Вот тебе в подарочек колечко с камешком.
На следующее утро, Агашка только мужа проводила, сразу к приданому кинулась:
– Поможешь мне куколка?
– Отчего ж не помочь? Я поработать всегда не прочь!
– А белых тряпочек на ручках у тебя нет, это что ж не болят ручки?
– Уже не болят, – отвечает куколка. – Только не вздумай, Агашка, опять в постели весь белый день валяться, не вздумай опять на меня одну полагаться.
Агашка смеется:
– Не вздумаю, куколка, не вздумаю. Садись-ка среди пуховых подушечек, да наказывай, а я делать буду.
Все дела переделали Агашка с куколкой. Сели за стол, достала Агашка лукошко с лоскутами да тряпочками.
– Это зачем? – спрашивает куколка.
– Сарафан тебе новый сошью, - отвечает Агашка.
Так они и зажили с тех пор. Агашка совсем лениться перестала. А люди на том хуторе поговаривали, что хозяйки лучше, чем Агашка, нигде не видали. Стали бабы к ней ходить, да поглядывать, что и как она делает. Глядели, глядели да куколку и углядели. Стали себе таких куколок делать, приговаривать: Ах ты, куколка моя, помогай! Ты с хозяюшкой везде успевай. Всю работу переделаем подряд, чтобы были в нашем доме мир да лад.
Опубликовано в
Куча мала. Проза
Давным-давно это было. Жила на селе одна женщина, по имени Евдокия. Уважали все Евдокию за руки "золотые". Шли к ней девки да бабы с заказами: кому сарафан праздничный сшить, кому рушник новый вышить, кому скатерочку. Работа Евдокиюшкина большую славу в ту пору имела, и никто не мог ее повторить, как не старался.
А бывало, выпадет у Евдокии свободная минутка, достанет она свой мешочек с лоскутами, откроет короб с нитками, оглянуться не успеешь, готова у мастерицы куколка. Таких куколок, как у Евдокии, нигде больше не сыщешь. Ряжены они в сарафаны красные, ленты вьются атласные, сорочки замысловатым кружевом украшены.
Стали к Евдокии малые девчоночки да постарше девоньки забегать, на куколок любоваться. Евдокии что:
– Любоваться – любуйтесь! А вот коли захочешь домой забрать, пятачок на стол положи.
Девчата рады-радехоньки. Давно они прослышали, что куколки Евдокиюшкины счастье приносят. Уже не одну куколку на пятачок выменяли. Соберутся бывало в хате у мастерицы и выбирают: кому понаряднее, кому порумянее, кому с косой до пят, а кому в платочке цветастом.
Заметила раз Евдокиюшка, что все девчоночки кукол выбирают, а одна только Олюшка в сторонушке стоит. Олюшка с ранних годочков сирота, живет она на краю села при родной тетушке. Тетушка Олюшку любит. Любит, да не балует.
– Олюшка, – позвала Евдокия девочку. – Поди ко мне поближе. Отчего, скажи ты мне, Олюшка, куколок моих на пятачок не меняешь?
– У нас с тетушкой, – отвечает Олюшка, – лишнего пятачка нету.
– Ладно, – говорит Евдокиюшка. – Я тебе куколку за так подарю. Выбирай любую.
Олюшка на куколок смотрит – глаза разбегаются. Одна другой краше. Глядела она, глядела и в самом уголке углядела кукленка: голова большая, ножки тощенькие, весь в отрепьях, а ручек так и вовсе нету. Через плечо у кукленка котомочка перекинута, как у нищих для подаяния.
– Ой, – удивилась Олюшка. – Это ж кто такой? Что за кукленочек?
– Это Убоженька. – отвечает Евдокиюшка. – Его и бери. Убогие, они, заешь ли, у Бога на особом счету. А что ручек нету - это не беда, главное голова на месте.
Взяла Олюшка Убоженьку, понесла домой. Девчата увидели Олюшкину куколку, давай смеяться:
– Ну и куколка: ножки - ниточки, одежда - тряпочка, голова, как тыква, еще и рук нету.
Заплакала Олюшка, в хату свою забежала, давай тетушке на девчат жаловаться. Тетушка ее успокаивает:
– Вот глупые девки. Кто ж над убогим смеется. Не печалься, Олюшка. Посади лучше куклёнка на печку, пусть греется.
Олюшке куклёнок полюбился. Она даже имя ему придумала, стала звать его Федулкою. Вечерами ему на печи сказки сказывала, кормила его кашей с ложечки, а в сумочку для подаяния всегда кусочек сахара совала.
Однажды беда у Олюшки приключилась. Пошла она корову пасти. Пасла-пасла да решила на травке под деревом прилечь. Только прилегла, сразу же и уснула. А проснулась, коровы нет нигде.
Побегала она, побегала, не видать коровы. Запыхалась Олюшка, села на травку под деревом и заплакала.
Тут чувствует, в кармане передника кто-то шевелится. Удивилась Олюшка, с испугу карман вывернула, а из него Убоженька выпал, об земь ударился да превратился в паренька Олюшкиных годков.
Стоит на Олюшку смотрит. А сам худющий, ножки как спички, не одежонка на нем, а рванина, голова большая на тонкой шейке качается, а ручек так вовсе нет.
– Ты кто? – шепчет Олюшка.
– Как кто? – улыбается парнишка. – Я ж твой Федулка-Убоженька. А ты чего слезы льёшь?
– Как же не лить, – отвечает Олюшка. – корову проспала. А нам с тётушкой без коровы никак нельзя. Она наша кормилица. Молоко на базар снесём, купим муки да крупы на кашку. А теперь с голоду помирать придётся.
Убоженька смеется:
– Ишь, чего удумала. Помирать собралась. Сиди тут, я мигом корову отыщу.
– Как же ты отыщешь? – удивляется Олюшка. – У тебя же ручек нету.
– И что с того, – улыбается паренек. – Ручек нету, зато ноги быстрые, да голос громкий.
Сказал так и в сторону леса побежал. А Олюшка опять прилегла на травку, да и заснула. К вечеру только глаза открыла: перед нею корова стоит, мычит – домой просится, а рядышком Убоженька куколкой лежит.
– Причудится же такое, – подумала Олюшка и домой корову погнала.
Время порой, как речка быстрая. Бежит день за днем, только успевай отсчитывать. Зимой еще большая беда приключилась. Корова околела. А тетушка, с горя такого, захворала и в постель слегла. Олюшка совсем приуныла. Стала она ходить по людям на работу проситься. Только зимою на селе работы не найти, все Олюшке говорят:
– По весне приходи.
Села она тогда у окошечка, да заплакала. И снова чудится ей, что в кармашке кто-то шевелится. Айкнула Олюшка, карман вывернула, а оттуда на пол Убоженька вывалился. Стукнулся об пол, в весёлого паренька превратился.
– Ты кто? – от неожиданности такой шепчет Олюшка.
А убогий хохочет:
– Неужто не признала своего Федулку-Убоженьку? Ты, Олюшка, слезы не лей. Завтра базарный день, денежек на корову я заработаю.
– Как же ты заработаешь? – не верит Олюшка. – Ты такой худющий, как тростиночка, да ещё и без ручек.
А Федулка опять смеется:
– Ручек нет, зато ноги целы и голова на месте. А уж если запою, всё село сбежится послушать.
Наутро собрался Убоженька на базар, а Олюшка за ним увязалась.
– Не пущу, – говорит, – одного. Мало ли что может случиться. У нас на селе девки глупые, чего доброго начнут над тобою смеяться.
– Пусть себе смеются, – хохочет Федулка. – Смех, он полезней любого снадобья будет.
На базарной площади народа много собралось. Кто продаёт, кто покупает. Федулка Олюшку послал корову приглядеть, а сам вышел в самый центр площади да пошёл по кругу вприсядку. Ногами кренделя выписывает, да насвистывает, а потом как запоёт, весь базар сбежался его песню послушать. Удивляются люди:
– Голос-то какой у парня. Всем голосам – голос!
Пел Федулка, пел, пока совсем не устал. А народ давай ему хлопать, да пятачки в котомку совать.
Домой с коровой вернулись. Тётушка, как корову увидела, сразу повеселела, с постели встала. Олюшка ей давай рассказывать:
– Это Убоженька коровку нам купил.
Смотрит, а Убоженька у печки куколкой лежит.
С той поры загрустила Олюшка. Каждый день Убоженьку уговаривает, пареньком обернуться. А он, будто и не слышит, лежит себе куклёнком и всё тут.
Время быстро летит. Одна весна другую сменяет. Стала тётка Олюшке говорить:
– Олюшка, хватит в девках сидеть, пора тебе замуж выходить. Я тебе уже и жениха приглядела.
А Олюшка уперлась:
– Никакого жениха мне не надо. Если и выйду замуж так только за своего Федулку-Убоженьку.
Тётка в слезы, давай причитать да Олюшку уговаривать. А Олюшка одно твердит:
– Никто мне кроме Федулки не нужен.
Все девчата на селе, Олюшкиных годков, давно замуж повыходили. Над Олюшкой смеются, а она им в ответ:
– Смейтесь-смейтесь. Смех, он полезней любого снадобья будет.
А однажды так тоскливо Олюшке стало, хоть волком вой, сердце вот-вот на кусочки рассыплется. Ушла она далеко от села, спустилась к речке, села на бережок да заплакала. Тут чувствует, кто-то шевелится в кармане передничка. Олюшка как вскрикнет от неожиданности, карман вывернула, а оттуда Убоженька выпал, о бережок ударился и в паренька превратился.
Стоит, смотрит на Оленьку, серьёзно так смотрит, не улыбнётся:
– Ты скажи мне, Оленька, – говорит паренёк. – На что я тебе такой нужен? Сама видишь, рук у меня нет. В работе я не помощник: воды не принесу, дров не наколю.
А Олюшка ему в ответ:
– Рук нет, зато голова на месте, зато ноги быстрые. Голос такой, что век бы твои песни слушала. А еще сердце у тебя доброе да душа светлая.
По осени сыграли свадебку. Всё село сбежалось посмотреть на Олюшку – невесту да жениха – Убоженьку.
Бывало, народ над ними посмеивался. Да только Олюшка с Федулкой сами посмеяться рады. А потом, глядючи как живут они хорошо да ладно, посмеиваться перестали. Поняли: Убогие, они у Бога, с Богом рядышком, под его покровом да защитою.
Опубликовано в
Куча мала. Проза
Случилось это по осени, аккурат на Рябинкины именины.
Собрался народ за околицей, да давай из сухих рябиновых веток куклу мастерить. Мужики крестовину быстро сладили, а бабы уж давай её обряжать в платки да сарафаны. Девчоночки, что попроворнее ягоды рябиновые на нитку нанизывают, а мальчишки вокруг девчонок вертятся.
Нарядили куколку, бусами украсили, и началось гулянье: хороводы водят, песни поют, рябину кудрявую славят.
Всем весело, всем хорошо. Только вот Прохор с женой своей Марьей на праздник не пошли. Сели вдвоем у окошечка да сидят на улицу смотрят.
– Может пойдем на праздник, Марьюшка? – спрашивает Прохор.
А Марьюшка вздыхает:
– Чего нам туда идти. Все вон с детками. А мы столь годков прожили и нет у нас ни сыночка, ни доченьки. Одна только кошечка, да и та хромоножечка.
Сидели они так сидели, слышат стали песни за околицей затихать, начал народ по дворам расходиться, кончился праздник.
– Пора значит и нам спать ложиться, – говорит Прохор.
Только стали они постель стелить, как слышат, в дверь стучится кто-то.
Открыли Прохор с Марьей, смотрят, стоит перед ними девочка. Маленькая да худенькая как рябиновая веточка. Сарафан на девочке ярко-красный, по низу кайма чудной вышивкой украшена, на голове очелье с ягодным орнаментом, а на шее бусы рябиновые. Глазки у девочки, как два огонька шаловливых.
– Ты кто ж такая будешь? – спрашивает Прохор.
– А ты Прохор-батюшка, – отвечает ему девочка, – сперва в избу пусти, кашкой накорми, а уж потом вопросы задавай.
Прохор с Марьей девчоночке рады-радехоньки. Кашкой накормили, чаем напоили. А девчоночка чаю выпила, да и уснула прям на лавочке.
Спит девчоночка, а Прохор с Марьей сидят гадают: что ж за девочка, чья да откуда?
Утром раненько девочка глазки открыла да принялась рассказывать:
– Звать меня Рябинкою, а матушка Рябинушкой кликала, умницей да красавицей называла. Была я при матушке – хорошо мне было, а теперь вот холодно и голодно. Люди жалеют, сиротинкою называют, хлебушком угощают, а в избу к себе не пускают. Мне бы зиму где-нибудь перезимовать да весны-красны дождаться, а там, глядишь, буду снова при матушке.
– Зимуй у нас, Рябинушка, – говорят ей Прохор с Марьюшкой. – Мы тебя не обидим, будим кашкой кормить, сказки тебе сказывать да прибаутками веселить.
А девочка им в ответ:
– Хорошо, буду у вас зимовать. Да только вы ко мне сердцем не прикипайте, душою не привязывайтесь, а то тяжело по весне расставаться будет.
Зима в тот год снежная выдалась. Прохор печку топит, на охоту да на рыбалку ходит, а Марьюшка для Рябинки то носочки вяжет, то рукавички узорчатые. Хорошо у них все да ладно. Вечером сядут у самовара, чаевничают да девчоночку сказками веселят.
Однажды смастерил Прохор для Рябинки саночки, Марьюшка их узорами диковинными расписала.
– Вот, – говорят, – садись, Рябинушка, покатаем.
Посадили они девочку на саночки и покатили по улице. А народ мимо пройти не может, всяк норовит свое слово вставить.
– Ой, – говорят, – подобрали сиротинку безродную и нянчатся. Со своими надо нянчиться.
А мальчишки бежали за саночками, бежали да принялись снежками в Рябинку кидать. Кидают да покрикивают:
– Сирота, сирота,
Не стучись в ворота.
Не проси ты булочку,
А катись по улочке.
Рассердился Прохор, прикрикнул на мальчишек, всех разогнал, а Рябинушку на ручки взял:
– Никому обижать не позволю.
День за днём быстро проходит. Прохор с Марьюшкой в девочке души не чают. Уж и доченькой называть стали. Марьюшка её вышивке учить начала, Прохор с девчоночкой лапти да корзины плетёт. Хорошо им втроем живётся. Только вот одна беда: всё чаще стали Прохор с Марьюшкой о весне думать. Никак им с Рябинушкой расставаться не хочется.
А весна тут как тут разлилась половодьем, распустилась листочками на ветках.
Стала и Рябинушка грустнее день ото дня. Не выдержал тогда Прохор, прямо сказал:
– Не уходи от нас, Рябинушка, будь нам доченькой.
– Не могу – отвечает девочка. – Зовет меня моя матушка. А я уж и так задержалась тут по земле хаживать.
Марьюшка в слезы, а Прохор посерел весь лицом, мрачнее тучи сделался.
– Да вы не печальтесь, – говорит им девочка. – Я далеко не уйду. Проснетесь завтра ранёнько, а у плетня деревце – рябина кудрявая. Так вы знайте, что это я и есть. Землица-земля – моя матушка, Солнце – мне батюшка, ветерок теплый – братец родной, а вода дождевая – сестрица родимая. Буду я расти подрастать, вашу семью от бед да тревог охранять. А ещё будет вам от меня и от моей матушки награда, как и любому другому, кто сироту своим ребеночком посчитает.
Сказала так Рябинушка и исчезла, будто её и не было. А по утру, и правда, появилось у плетня небольшое деревце с молодыми листиками.
А уж по осени, аккурат на Рябинкины именины, родилась у Марьюшки девочка, назвали её Настенькой. Стала она расти на радость отцу с матерью, а вместе с ней росла и рябинушка у плетня, каждую осень Настеньку да Марьюшку рябиновыми бусами одаривая.
Опубликовано в
Куча мала. Проза
Давным-давно это было. Жила на селе бабка Пелагея. А при ней внучка Василиса, все её ласково Васёною кликали. Бабка та была совсем древняя, только люди говаривали, что руки у неё золотые и мудрость ей дана небывалая. А ещё у бабки Пелагеи сундук был со всякими штуками диковинными, только он в пожаре сгорел.
Вот собралась бабка Пелагея помирать, позвала внучку и говорит:
– Оставляю тебе, Васёнушка, в наследство платок с бахромой. Все моё добро в пожаре сгорело, а платок этот остался.
Васёнушка на платок смотрит, глаз отвести не может. На платке целый город цветными нитками выткан: церковь с куполами золочёными, ярмарка с каруселью да скоморохами, ряды торговые полны товаров диковинных, по краям платка сады зелёные с разными фруктами спелыми. И речка есть на платке, и речушка, и озеро с кувшинками да лебедями, и болотце с ягодными кочками, и луга разнотравные.
– Как жизнь сложится – никому не известно, – продолжает бабка. – Вдруг времена трудные настанут – ты тогда платок расстели перед собой и скажи тихонечко: «Платок-платок, пусти в городок». В тот же миг окажешься в городе, что на платке нарисован. По всем улицам ходи, всё, что хочешь, бери, всяк будет рад тебя одарить да чем-нибудь угостить. Ты ж много не набирай, всем поклоны раздавай, больше часа в платочном городе не оставайся, домой возвращайся. А чтобы вернуться, скажи тихонечко: «С вами прощаюсь – домой возвращаюсь».
Много ли, мало ли времени прошло с тех пор, никто не подсчитывал. Вышла Василиса замуж за доброго парня Егорушку. Зажили они хорошо да ладно. Народилось у них двое детушек: Ванятка да Марьюшка.
Жить бы им и радоваться, да настали времена тяжёлые. Год выдался неурожайный, пшеница вся на корню пропала, лён не уродился, коровушка рябая долго жить приказала. Решил Егор в город отправиться, деньжат заработать. А Васёна с детками дома осталась.
Вот сидят как-то вечером детки на лавочке, просят:
– Матушка, нам бы хлебушка.
– Нету, ребятушки, – отвечает Васёна. – Если сейчас поедим, завтра кушать будет нечего.
Ванятка с Маняткой повздыхали-повздыхали, водички попили да спать легли. А Васёна села у печки да заплакала: жалко ей стало и себя, и детушек, и мужа своего Егорушку.
Плакала она так плакала, да вспомнила про наследство своё, про бабкин платок с бахромою. Вытерла Васёна слезы, достала из сундука платок, расстелила перед собой да прошептала: «Платок-платок, пусти в городок».
В тот же миг очутилась Васёна в городе небывалом. На церкви купола золотом играют, коробейники ходят, товары свои предлагают, торговые ряды полны-полнёхоньки товарами разными. Все Васёну зазывают:
– Подходи, Василиса, бери, что душе угодно.
– Мне много не надо, – отвечает Василиса. – Только бы хлеба да молочка свежего, детушек накормить.
– Вот тебе хлеба ржаного буханка, – говорит Васёне булочник. – А вот кренделёк да с маком баранка.
– А вот и молочко свежее, – говорит ей молочница. – Может, ещё что возьмёшь?
Василиса им поклонилась низко:
– Спасибо, люди добрые. Больше мне ничего не надобно.
Погуляла Василиса по городу, на людей посмотрела, на дома-терема красивые, на товары диковинные. «Пора и честь знать», – подумала. А вслух сказала:
– С вами прощаюсь – домой возвращаюсь.
В тот же миг очутилась она в своей горнице, в руках крынка с молоком, хлеба буханка, кренделёк да баранка.
Поутру детушки проснулись, подскочили к столу.
– Ух, ты, – радуются. – Откуда это всё, матушка?
– От добрых людей, – отвечает Василиса. – Кушайте на здоровьице.
С тех пор так у них и повелось. Кончится в доме еда, Василиса деток спать уложит, платок расстелет, да и скажет слова заветные: «Платок-платок, пусти в городок». Возьмёт еды в платочном городе, вернётся к детушкам. А потом и детушек в городок волшебный брать стала, на каруселях покататься, над скоморохами посмеяться. Только наказывала строго-настрого:
– Про платок никому не сказывать, не рассказывать.
Жить бы им да радоваться с платком таким небывалым, только вот что у них приключилось.
Детушки, они и есть детушки. Какой с них спрос? Ванятка-то парень крепкий, хоть и мал годами, а вот Марьюшка не удержалась, пришла к подружкам в соседнюю избу и давай хвастаться: так мол и так, есть у нас дома платок волшебный. Всё-всё подружкам разболтала, во всех подробностях.
У подружек тех мамка-Акулька уж больно ушлая была, про платок услыхала, сразу смекнула, что Марьюшка правду говорит. «Ага, – думает. – Видать, не все диковинки у бабки в пожаре сгорели, что-то да и осталось».
На другой день пришла Акулька к Василисе в гости, вроде как чаю попить по-соседски. Сидит, чай пьет, а сама всё высматривает, где что у Василисы лежит. Усмотрела она, что из сундука краешек платка выглядывает. «Вот он, платочек-то заветный», – подумала.
Встала Акулька, подошла к окошку, да как крикнет:
– Василиса, беги скорее, козёл соседский у тебя в огороде капусту доедает!
Василиса выбежала из горницы, скорее на огород. Смотрит, нет в огороде никакого козла, и капуста стоит целёхонька. В горницу вернулась, а Акульки уже и след простыл.
Акулька долго раздумывать не стала, платок расстелила, дочек позвала, каждой в руки по мешку сунула, себе целых три взяла.
– Наберём сейчас добра, – говорит дочкам. – А завтра ещё сходим. Заживём богато, будем есть-пить на золоте. Платок-платок, пусти в городок! – прокричала Акулька.
В тот же миг очутилась она вместе с дочками в городке небывалом. На церкви купола золотом играют, коробейники ходят, товары свои предлагают, торговые ряды полны-полнёхоньки товарами разными.
– Давайте мне всего да побольше! – требует Акулька.
– Мы кому попало не служим, – отвечают ей люди торговые. – Платок этот сто лет назад ткала мастерица Варварушка, она и городок наш придумала. В час нужды помогать мы должны её наследницам: дочке, да внучке, да правнучке, правнучкиной дочке, да правнучкиной внучке и всем остальным кто у них народится.
– Нет давно мастерицы Варварушки! – кричит Акулька. – Я теперь ваша хозяйка, мой теперь платок, мой теперь городок. Меня слушайтесь, мне всё давайте.
Нагребла Акулька полные мешки добра. На плечи закинула, идёт еле-еле. За Акулькой дочки с мешками тащатся:
– Матушка, а как домой вернуться?
– Как-как! – кричит Акулька. – Платок-платок, верни нас домой.
Да не тут-то было. Народ городской окружил их, все стоят, хохочут. А Акулька сердится, ногами топает, раскраснелась вся от злости:
– Ничего-ничего, сейчас пойдём, отыщем дорогу, которая нас домой выведет.
Вот и пошли они, ноги у них заплетаются, спины к земле сгибаются. Только как же мешки с добром бросить? Ходили они, ходили, набрели на болотце, принялись по кочкам прыгать. Да разве с тяжёлыми мешками далеко прыгнешь? Вот и увязли в болоте.
– Спасите! – кричат. – Помогите! Никакого добра нам не надо.
В это время дома у себя Василиса кинулась, а платка-то и нет. Быстро она смекнула, что платок Акулька унесла. Побежала к Акульке в избу. Смотрит, лежит платок расстеленный. Знать уже Акулька в платочном городе.
– Платок-платок, пусти в городок, – шепнула Василиса и вмиг в платочном городке оказалась.
А народ её уже встречает, про Акульку жадную рассказывает. Кинулись все Акульку искать. Нашли её вместе с дочками на болоте. Из тины вытащили, отмыли, высушили. Пожурили-пожурили да с миром и отпустили. Авось на всю жизнь такой урок запомнитcя.
Домой Василиса вернулась, а там её детушки встречают, да муж Егорушка. Егорушка в городе денег заработал, купил пшеницы мешок, гречки мешок, ячменя да овса по мешочку. Васёне – бусы в три ряда, Марьюшке – ленточки атласные, Ванятке – петушка на палочке.
Платок с бахромой Василиса подальше от глаз людских спрятала, лишь изредка, по большим праздникам стала его доставать, дочке Марьюшке строго-настрого наказывать: без большой нужды в городок не ходить, добрых людей благодарить, никогда не лениться, мастерству учиться, до седьмого колена родню поминать, никого не забывать.
Опубликовано в
Куча мала. Проза
Давно это было. Жила в одной деревушке добрая женщина, звали её Маланья. И была у неё дочка Дуняша. Жили они бедно-пребедно, с водицы на хлебушек перебивались. Из всей скотинки была у них только рябая курочка да тощая кошка Матрёшка. Маланья всё время болела, даже в жаркий день в пуховый платок куталась, а Дуняша хоть и махонькая девчонка, да за матерью ухаживала: то водички принесёт, то хлебушка, то пол в избе вымоет, то курочку да кошку накормит.
Вот в один день стало Маланье совсем плохо, позвала она свою дочку Дуняшу, да и говорит ей:
– Доченька ты моя любимая, доченька ты моя ненаглядная, с каждым днём мне все хуже и хуже делается, видно пришел мой черед помирать. Ты, Дуняша, слез горьких не лей. А как схоронят меня, так собери свои пожитки в узелок и отправляйся в соседнее село к сестре моей двоюродной. У неё деток много, будешь их нянчить, по хозяйству помогать станешь, авось не пропадёшь. А это тебе от меня подарочек. Уж не обессудь, дочка, больше мне тебе оставить нечего.
Сказала так Маланья и протянула Дуняше бусы. Глядит на них девочка, глаз отвести не в силах. Каждая бусинка, что клюковка спелая, горит на солнышке, переливается.
– Бусы эти, – говорит Маланья, – папка твой мне дарил, когда в женихах ходил. А я уж их берегла, по большим праздникам надевала. Пусть они теперь тебе, доченька, любовь да счастье принесут.
День за днём быстро проходит. Один радость приносит, другой горе горькое. Померла Маланья, Дуняша сироткой сделалась. Погоревала девчоночка, поплакала, да делать нечего. Собрала в узелок пожитки нехитрые, курочку рябую да кошку Матрёшку соседям оставила, а сама к тётке двоюродной в соседнее село отправилась.
Тётка Дуняшу приняла с радостью, обогрела, приставила её за младшими детишками следить, поить, кормить, играми да песнями забавлять.
Кроме малых пострелят были у тётки ещё три дочки, чуть старше Дуняши. С первого дня они Дуняшу невзлюбили, обижать стали, всякие слова обидные говорить. Тетка, бывало, их пожурит, поругает, а им хоть бы что. Лишь мать за порог, они и рады стараться:
– Сиротинка-сиротинка, – дразнятся. – Где же наша хворостинка?
Возьмут прутик ивовый и давай Дуняшу по ножкам стегать. Дуняша плачет, а они хохочут.
Тётке Дуняша не жаловалась, все обиды молча сносила. Так и шёл день за днем. С утра много работы, дела да заботы, вечером все спать, а Дуняша штаны да рубахи латать. Сядет в уголке, латки пришивает, а сама матушку родимую вспоминает, кошку Матрёшку да курочку рябую. Былое житьё вспоминает, а сама слёзки тихонечко вытирает.
Время быстро проходит. Вот решила тетка, что пора старших дочек замуж выдавать. А между тем и Дуняше говорит:
– Будут свахи ходить, на девчат наших смотреть, женихов им подыскивать, глядишь, и на тебя внимание обратят.
А своим дочкам наказывает:
– Нечёсаными по двору не ходить, щеки румянить, брови чернить, сарафаны только новые надевать. И Дуняшку прихорошить, ей тоже жених нужен.
Сёстры рады стараться, целыми днями только и наряжаются, только перед зеркалом и крутятся. Над Дуняшкою потешаются:
– Кто на эту сиротину позарится?
Дуняшка давно привыкла на сестёр внимания не обращать, а тут ещё и подумала:
– А что, найдётся для меня хороший парень, выйду замуж, буду своей семьей жить, своих деток пестовать.
Сарафана нового у Дуняши не было, ярких лент да гребней тоже не водилось, зато вспомнила она про матушкины бусы, что клюковкой горят, переливаются. Достала она их из укромного местечка, только на шею надела, как сразу преобразилась: щёчки порозовели, глаза заблестели.
День за днём идет, свахи захаживают, женихи заглядывают. На сестёр посмотрят да отворачиваются, а Дуняшей любуются, ей одной улыбаются.
Стали сестры злиться, кулаки сжимают, ногами топают. Тут одна возьми, да и ляпни:
– Не на Дуньку глядят, а на бусы её.
Налетели на Дуняшу, отобрали бусы. Самая старшая на себя их нацепила, ходит важничает. А сёстры на неё глядят и глазам не верят: стала старшая сестра вдруг бледная-пребледная, румянец спал, глаза потускнели, на носу бородавки вылезли.
– А-а-а! – кричат сёстры. – Да она, видать, ведьма, погубить нас решила своими бусами.
Со старшей сестры бусы сорвали, нитку порвали. Бусы по полу рассыпались, бусинки-клюквы в разные стороны раскатились. Расплакалась Дуняша, стала бусинки собирать, а сёстры на неё ругаются, ногами топают.
Тут дверь в избу отворилась, смотрят сёстры, стоят сваты на пороге и жених хоть куда: Антипка – на селе первый парень: и ладный, и добрый, и работящий.
– Ваш товар – наш купец, – говорит сваха с порога.
– А кого из нас сватаете? – спрашивают сёстры.
– Из вас троих никого, – отвечают сваты. – Нашему молодцу Дуняша приглянулась.
Обиделись сёстры, расплакались, из избы друг за дружкой выбежали, а жених к Дуняше подошёл, помог бусы собрать, на нитку нанизать. За рученьки Дуняшу взял, повёл за дубовый стол о свадьбе речи вести, договариваться.
Мало ли, много ли времени прошло, никто не знает, не считает. Женился Антипка на Дуняше. Стали они жить поживать и добра наживать. Народились у них детки: здоровенькие да умненькие.
А сёстры злые так в девках и остались, никто их замуж не позвал.
Опубликовано в
Куча мала. Проза
Было это давным-давно. Жила в одной деревеньке махонькой старуха Зиновия, а при ней две внучки – Аринка да Иринка. Рано остались девочки без отца, без матери. Вот бабушка их и растила, воспитывала, уму-разуму учила. Годков с пяти начала приобщать их к рукоделию разному: к шитью, к вязанию, к вышивке.
– Всё должны уметь, – говаривала внучкам старуха Зиновия. – Без умения пропадёте.
Внучки хоть и махонькие, да старательные. Сперва на куколках всему учились. Сядут подле бабушки и шьют куклам одёжку: сарафаны, юбочки, душегрейки, повойнички. Бабушка их поучает, за кривую строчку ругает, а за ровный стежок хвалит-нахваливает. Аринка – та поспокойней была, терпеливее, усерднее, а Иринка попроворнее да половчее.
Вот пришла пора Аринке c Иринкой садится за приданое, готовить рушники да скатерти, рубахи да сарафаны.
Старуха Зиновия им и говорит:
– Пойдёте в село соседнее, найдёте кузнеца Миронушку, купите у него себе по напёрсточку.
На том и порешили. На зорьке ранёхонько отправились девицы в соседнее село. Идут, у людей спрашивают:
– Где тут кузнец Миронушка живёт?
А люди им на кузницу показывают:
– Вон она, кузня, на краю села, перед просекой.
Пришли Аринка с Иринкой к кузнецу Миронушке, поклонились, поздоровались:
– Бабушка наша, Зиновия, поклон тебе шлёт, – говорят. – Просит продать нам по напёрсточку.
– Что ж, – отвечает кузнец Миронушка, – напёрстков у меня много, все разные, выбирайте любой, какой по сердцу придётся.
Разложил кузнец перед девицами напёрстки. Смотрят сестрички, не налюбуются. Не думали они, что напёрстки такие разные бывают. Были среди них, конечно, и обычные, а были и с узорами диковинными, с птичками, с цветами да ягодками.
– Я самый простой возьму, – говорит Аринка. – Для шитья лучшего не придумаешь. Вот как раз он мне по пальчику.
Улыбнулся кузнец, ждет, что вторая сестрица скажет.
А у Иринки глаза загорелись, смотрит она на золотой напёрсток, который камнями самоцветными украшен. Каждый камешек блестит, как огонь переливается.
– Вот этот напёрсток хочу, – говорит она кузнецу.
– Что ты, что ты, – толкает её сестрица. – На этот напёрсток у нас денежек не хватит.
– Напёрстки я вам за так отдам, – смеётся Миронушка. – Считайте, что это вам от меня подарочек. А бабушке вашей, Зиновии, передайте от меня низкий поклон.
Обрадовались Аринка с Иринкой, кузнеца поблагодарили да домой отправились.
Дома стали бабушке всё рассказывать, да напёрстки показывать. Иринка смеётся, аж заливается:
– Глупая Аришка наша, самый простой напёрсток выбрала. Вот я – другое дело. Напёрсток у меня не простой, золотой, с каменьями дорогими. И янтари здесь, и рубины горят, и изумруды переливаются.
– Что ж, – отвечает баба Зиновия, – кто какой выбрал, тот с таким и работать будет. Хватит напёрстки разглядывать, садитесь лучше за рукоделия.
Сели сестры за шитьё. С новым напёрстком у Аринки дело быстро пошло. Иголка пальцы не колет, стежочки ровны-ровнёхоньки. Шьёт она, да улыбается, работой своей любуется.
А у Иринки беда. Села она у окошка, где светлее, шить начала. Заблестел напёрсток на солнышке. Каждый камешек лучами играет, Иринку ослепляет, совсем не видно где шить, где строчку проложить. Ушла Иринка от окошка, села возле печки. А в печке огонь пылает, лучами играет. Заблестел напёрсток пуще прежнего.
– Что ж, – думает Иринка. – Сяду в дальний уголок, там и печь далеко, и солнышко не светит.
Ушла она в дальний угол. Напёрсток блестеть перестал, так не видно ничего: нитку в иголку не вдеть, стежка не проложить.
Рассердилась Иринка, ногой топнула, рукоделие на пол швырнула:
– И как мне шить прикажите?
Баба Зиновия на неё строго глядит:
– Когда напёрсток выбирала, о чём думала? Аринка уже рубаху дошивает, вышивкой украшает, а ты со своим напёрстком по избе носишься, место найти не можешь.
Тут дверь распахнулась, вошёл в избу кузнец Миронушка.
– Я, – говорит, – свататься пришёл. Уж больно понравилась мне одна из внучек ваших.
– Супротив не буду, – отвечает баба Зиновия. – Чай не зря я их к тебе отправляла. Ну, которая из двоих тебе приглянулася?
Подошёл кузнец Миронушка к Аринке, а Аринка ему рубаху новую протягивает с вышивкой:
– Я кузнец, как знала. Для тебя рубаху вышивала. Напёрстком твоим любовалась, палец ни разу не уколола.
Свадьбу быстро справили. Зажили Аринка с Миронушкой душа в душу. А Иринка урок усвоила. Напёрсток золотой с камнями драгоценными кузнецу вернула, взамен обычный взяла, аккурат по пальчику выбрала.
Опубликовано в
Куча мала. Проза
Давным-давно это было. Жил на деревне паренёк один – Ванюшка. Хороший он был парень, добрый да работящий.
Вот пришла пора ему жениться. Свахи деревенские ему невесту подыскивают, а он всё на соседку - Танюшку поглядывает. Поглядывал-поглядывал, видит и Танюшка с него глаз не сводит. Решил тогда Ваня совета у матушки своей спросить.
– Матушка, – говорит, -– нравится мне очень Танюшка – соседка наша. Вот хочу к ней сватов заслать.
Матушка от радости в слёзы:
– Молодец Ванюшка, – говорит. – Лучше невесты во всей округе не сыскать.
О свадьбе с роднёй Танюшкиной быстро договорились. День свадьбы назначили, всю деревню на свадьбу пригласили, только вот про ведьму, что на самом краю деревеньки жила, забыли.
А она прямо на свадьбу пришла, в самый разгар объявилась. Объявилась и говорит:
– Веселитесь? Гуляете? Жениха с невестой поздравляете? А вот вам и моё словечко: Не будут они счастливы, по разные стороны их пути разойдутся, никогда не сойдутся.
Сказала так и исчезла, будто её и не было. Танюшка в слёзы, подружки её тоже. Ванюшка голову повесил. Гости все расходиться по домам начали. Одна матушка Ванюшкина – свекровь Танюшкина не растерялась. Быстро-быстро скрутила она двух куколок на одной ручке-щепочке:
– А вот, – говорит, – и моё слово вам, материнское. Уж оно-то сильней любого другого будет. Покуда ручка-щепочка не сгниёт, покуда лоскутки-одёжки в труху не превратятся да по ветру не развеются, никто и ничто вас разлучить не сможет.
Ванюшка с Танюшкой куколок этих на одной ручке-щепочке в божницу поставили, да и зажили душа в душу.
Время быстро бежит, что конь ретивый. Хорошо живут Ванюшки с Танюшкой, одного только не ведают, что счастье их ведьме покою не даёт.
А ведьма тем временем, травы чудодейственные собрала, зелье сварила да выпила, в тот же миг красной девицей обернулась и пошла в поле, где Ванюшка ленок сеял. Раз вдоль поля прошла, другой, третий. Сарафан её красный так и играет, косы распущенные вьются, ниже пояса спускаются.
Ванюшка только разочек с ней взглядом встретился, так разум и потерял. Пошел домой, как в тумане:
– Всё, – думает, – скажу сейчас Танюшке, что другую полюбил, так честнее будет.
А как переступил порог родной избы, взгляд на божницу кинул, куколок на щепочке-ручке увидел, так сразу весь туман из головы исчез.
– Что это я удумал, – сам себе Ванюшка говорит. – Лучше моей Танюшки никого нет на всём белом свете.
Ведьма тем временем новое зло замышляет, новое зелье варит. Выпила ведьма зелье, в тот же миг обернулась добрым молодцем. Обернулась да пошла на речку, где Танюшка бельё полоскала.
Ходит добрый молодец по бережку, с Танюшки глаз не сводит. Танюшка только раз с ним взглядом встретилась, в тот же миг разум потеряла, идёт домой, как в тумане:
– Всё, – думает, – приду домой, скажу Ванюшке, что другого полюбила, так честнее будет.
А сама лишь порог родной избы переступила, взгляд на божницу кинула, куколок на щепочке-ручке увидела, так и ахнула:
– Что это на меня нашло за наваждение? Лучше моего Ванюшки никого нет на всём белом свете.
С тех пор еще лучше Ванюшка с Танюшкой зажили. Люди смотрят на них, диву даются:
– Уж сколь лет прошло, а они друг на дружку не наглядятся, не надышатся.
Только ведьме всё неймётся. Выждала она момент: Ванюшка – в поле, Танюшка – на речке. Обернулась вороной чёрною, влетела в их избу, схватила куколок на ручке-щепочке да давай их клювом рвать да по всей избе метать.
На ту беду матушка Ванюшкина – свекровь Танюшкина в избу зашла, увидала такое дело, метлу схватила, да давай ту ворону метлою бить да из избы гнать. А ворона по-человечьи кричит:
- Не тронь, не надо, пожалей.
Еле-еле вырвалась она, еле ушла от матушки, одно крыло, говорят, по земле волокла переломанное.
К приходу Ванюшкиному да Танюшкиному матушка новых куколок на той же щепочке справила, да таких, что от прежних не отличишь, а между ними на ручку двух детушек повесила.
Вот и народились вскорости у Танюшки двойняшки – Дуняшка да Севастьяшка.
Люди говорили, что такой крепкой да дружной семьи никогда не видали. А ведьма та долго-долго с рукою переломанной ходила, а потом и вовсе из деревне исчезла.
А еще с той поры повелось делать на свадьбе куколок двух на одной ручке-щепочке. Назвали их люди «Неразлучниками», верили в старину, что семью они от любых сор и обид оберегают, от злых людей да завистников. Вот так-то! Хотите - верьте, хотите – не верьте, а хотите – сами проверьте.
Опубликовано в
Куча мала. Проза
Раздался весёлый звонок: дзинь! Дзинь!
-Ну, наконец-то, дождалась! – Бабушка, счастливо улыбаясь, распахнула дверь.
Вбежали внуки и нежно прижались к ней:
- Бабуляночка, скучала? Мы тоже!
- А эсемэски наши получала?
- А у нас на даче теперь ёжик живёт, смешной такой.
Бабушка, обнимая внуков, любовалась ими, ласково приговаривая: ненаглядушки мои, ненаглядушки!
- Ну, проходите, проходите в комнату, - загадочно улыбаясь, сказала она, - там вас ждёт большой сладкий сюрприз. Кстати, там и Андрюша, он гостит у меня уже второй день.
- Сюрприз?! Вот, здорово!- радостно закричали внуки – а, какой?
- Увидите, а я пока загляну на кухню.
- Как же время летит, - подумала она. - Вот и мои сорванцы уже подросли. Старшие, хоть и близняшки, а какие они разные: Веня –серьёзный, Егор-улыбчивый. А вот, младший Андрюша, ох, озорник, за ним глаз да глаз нужен.
Её раздумья вдруг прервали резкие крики в комнате, и она поспешила туда. А там…старшие братья, зажав Андрея в угол, размахивая руками, сердито кричали.
- Что здесь происходит?- строго нахмурила брови бабушка.
-Он, он… всё один слопал! - Красный от гнева кричал Веня.
- Был сюрприз, и раз куда-то исчез! - развёл руками Егор.
- Я нечаянно, нечаянно, - оправдывался Андрюша, сжавшись в комочек.
- Нечаянно?! А бьют отчаянно! - наступал на него Веня, сжав кулаки.
Бабушка сразу всё поняла. На столе лежали арбузные корки и чёрные семечки - это всё, что осталось от большого арбуза, её сладкого сюрприза.
- Наверно, живот болит? - озабоченно спросила она у Андрюши - таблетку нужно?
- Болит - тихо прошептал он.
- Жадность наказала, - хмурился Веня.
- Хоть корки не съел и то хорошо.- Усмехнулся Егор.
- Хватить злорадничать - одёрнула их бабушка.
- Да, сюрприз получился, но с отрицательным знаком, - расстроилась она, - нужно срочно переключить внимание внуков на другое, чтобы как-то разрядить грозовое настроение.
- Давайте все успокоимся. У каждого у нас есть поступки, которые вспоминаешь без улыбки.
- Помнишь, Веня, как у нас пропали все сникерсы, но остались только пустые фантики? Вижу, помнишь.
- А ты, Егор, - спокойно продолжала она,- однажды без спроса унёс пепси в школу. Молчишь? То-то.
- Так что всем нам нужно учиться властвовать собой, а это непросто.
- А сейчас, ребята, мне нужна ваша помощь. Я тут в интернете нашла рецепт, как из арбузных корочек делать вкусные цукаты. Оказывается - настоящее лакомство.
- Вот вам всем небольшие ножи, аккуратно будем срезать зелёную
корочку, а белую мякоть нарезать на кубики.
Арбузных кубиков становилось всё больше, но в комнате так и не растаяла напряжённая тишина.
- Да, был арбуз большой и гладкий – вдруг задорно улыбнулась бабушка,- может, опять поиграем в рифмушки?
- Например, какую рифму подберём к слову гладкий?
- Наш Андрюха гадкий - буркнул Веня.
- А ещё и хваткий - хмыкнул Егор.
- Ну, зачем же так грубо - возмутилась бабушка.
- Был арбуз, наверно, сладкий, - вдруг лукаво улыбнулся Егор,
- Но для брата Венечки остались только …семечки. Ха-ха!
- А для Егорки остались только корки!- Выпалил сердито в ответ Веня.
Андрюша зажал ладошкой рот и тихо засмеялся.
Бабушка внимательно посмотрела на него и неожиданно добавила:
- А у нашего Андрюши от стыда пылают…
- Уши! - радостно подхватили игру старшие внуки.
- Один дома он сидел и арбуз огромный съел.
- Простите, меня, пожалуйста, - жалобно всхлипнул Андрюша.
- Уже простили - ласково сказала бабушка, - а быть жадным не годиться, нужно всем, всегда делиться.
-А я делился, с котиком.
- И что же Мусик?- заинтересовался Егор.
- Ему почему-то не понравился арбуз, - пожал плечами Андрюша.
- Арбуз не понравился на вкус, - повторила, весело улыбаясь, бабушка, - Мусик гордо поднял ус.
- Хитро смотрит на мальчишку, лучше ты поймай мне…кого?
- Мышку!!! - Закричали восторженно внуки и все весело рассмеялись.
- А сейчас, хорошие мои, - сказочным тоном прошептала бабушка, - закрываем глаза и считаем до десяти. Чур, не подглядывать. Нельзя, нельзя, а вот теперь… можно.
Внуки так и ахнули, увидев на красивом блюде крупный синий виноград.
- Бабуляночка, ух-ты!
- У нас сегодня фрукты!
- Угощайтесь, на здоровье. А ты, Андрюша, почему в стороне?
Ты же так любишь виноград.
- Люблю, но потерплю!
- Характер воспитываешь? - Серьёзно спросил Веня.
- Ну, никак не поверю, что не хочешь совсем.
- Ну, немножко съем, ягодок семь.
- А почему только семь? - удивились братья.
- Потому что ему уже семь лет, - догадалась бабушка, - вот закончится август и, вы четвероклассники, в сентябре поведёте Андрея в первый класс. А сейчас бегите домой, родители уже звонили, и помните, я всегда очень-очень жду вас.
Бабушка долго стояла у окна, задумчиво смотрела вслед убегающим внукам, и, поцеловав нательный крестик, прошептала:
- Спаси и сохрани вас, Бог!
Опубликовано в
Куча мала. Проза
Подробнее ...
1
Серое небо печально роняло на хлюпающую землю то ли снег, то ли дождь. У Пашки давно промокли ботинки, но он не обращал на это внимание, безотрывно любуясь идущей впереди Лидой. Её светлые волосы от влажности липли к белоснежной коже, это делало девочку беззащитной. Жаль он не догадался взять зонт. Сейчас бы шёл рядом и прикрывал её от непогоды...
Бок о бок с ним, не замолкая ни на минуту, почти бежала Нюта. Она делилась с Пашкой своими эмоциями от предстоящей экскурсии.
– Это просто потрясающий музей! Нам в музыкальной школё о нём расказывали и настоятельно советовали посетить. Я давно хотела, но одной как-то неинтересно, с классом веселее. Там есть такие редкие экспонаты, такие забавные и необычные инструменты!
Девочка аж подпрыгивала от нетерпения, и куцый помпон на её мокрой серой шапке скакал в такт движениям. Пашка девочку не слушал. За последние три месяца он уже привык, что Нюта ходит рядом и постоянно что-то ему рассказывает.
Она была отличница, её любили все учителя за усердную работу, за отсутствие косметики и яркого маникюра, но больше всего за неизменную улыбку на блёклом лице. Нюта улыбалась всем и всегда. Если ей грубили, она улыбалась примирительно, если хвалили – смущенно, а когда благодарили – приветливо. Казалось, у неё есть улыбки на все случаи жизни. Нютины глазки не поражали своей глубиной и выразительностью, они были маленькие, серые, в обрамлении редких и коротких ресниц, но в них было столько наивной радости и готовности восторгаться миром, что невольно хотелось последовать её примеру. Русые волосы девочки, как правило, были убраны в жалкий крысиный хвостик, слишком уж короткими и тонкими они были. Не то что пышный конский хвост Лиды!
Если поставить двух девочек рядом, не за что не скажешь, что они одноклассницы. Лида была высокой статной девушкой. Её фигура уже вполне сформировалась и преобрела очень даже выразительные очертания. Нютя рядом с ней казалась пятиклассницей: маленькой и щуплой, только щеки неизменно круглились от улыбки.
Пашке льстили восхищенные взгляды Нюты. Себя он считал обычным парнем среднего роста с едва уловимым пушом над верхней губой. Его непослушные темнокаштановые волосы постоянно топорщились в разные стороны. Паша не любил свой нос, он казался парню слишком широким, но большие карие мамины глаза ему нравились. Может быть, из-за них Нюта в него влюбилась. Сначала её неусыпное внимание его жутко раздражало, он бесился от постоянных приколов друзей, но быстро сообразил, что парни просто завидуют, ведь ни у кого из них не было такой преданной поклонницы.
По набережной Фонтанки гулял колючий ветер, на Питер опускались осенние сумерки, хотя было ещё только начало четвертого – в конце ноября дни стремительно коротки.
10 «В» гуськом вразвалочку не особо торопясь шел к Шереметевскому дворцу, роскошному дому одного из самых богатых и знаменитых родов России. Там их ждала экскурсия в Музее музыки.
Пашка никогда не интересовался музыкой, но Мария Петровна, их классная, чтобы как-то воодушивить детей, рассказала им о семейом скандале Шереметевых: один из графов женился на своей крепосной – талантливой актрисе и певице его же театра. Павла эта информация по-мальчишечьи заинтересовала. Он сразу представил себя графом, а Лиду крепостной. Из неё получилась бы великолепная актриса. На ней не то что граф, сам император женился бы!
- Так дети, проходите в гардероб, снимайте верхнюю одежду, надевайте бахилы и спокойно ждите одноклассников, - командовала классная, делая ударение на слове «спокойно».
Пашка быстро разделся. Пока Нюта путалась в своем тяжёлом тёмно-коричневом пальто и длиннющем шарфе, парень бросился к Лиде, подхватил её легкий короткий пуховичок нежного бирюзового цвета и сам отнес его в гардероб. Девушка благосклонно ему улыбнулась и спросила:
- Паш, я прям поражаюсь твоему терпению! Если бы за мной постоянно бегали с такой щенячьей преданностью в галазах, я бы уже давно в грубой форме задала направление движения. А тебе не надоела твоя собачонка?
Пашка задумался. Нюта, конечно, его иногда доставала своей бесконечной болтавнёй, но она ничего от него не требовала, к тому же в дружбе с ней были неоспоримые преимущества: она всегда знала, что задано, могла помочь с домашкой, если что-то было не понятно, и даже давала списывать на контрольных.
- Не особо, - буркнул парень.
- Так вы встречаетесь? – с ехидцей спросила Лида.
- Ещё чего! Она просто ... – возмутился Паша, но так и не смог объяснить, кто же для него Нюта.
- А хочешь со мной встречаться? – спокойно спросила Лида и невозмутимо посмотрела парню прямо в глаза.
У Пашки перехватило дыхание, сердце застучало где-то в области висков. Но он старался не показать, что этот простой вопрос взорвал его вселенную.
- Да, - как можно спокойней ответил парень.
- Отлично! Я тоже не против, - ответила Лида и кокетливо улыбнулась и, пока Пашка абсолютно счастливо пялился на неё, добавила, - но ты должен доказать, что Аня для тебя ничего не значит.
- Как?
- Мммм... Пусть при всём классе признается тебе в любви, а ты громко, чтобы мы все слышали, пошли её куда подальше.
Пашкино сердца пропустило пару ударов. Недоумение и разочарование обожги глаза до слёз. Пришлось часто поморгать, чтобы затолкать их обратно в слёзные железы. Парень, как в первый раз, посмотрел на стоящую перед ним девушку, красивую, нежную, заглянул как можно глубже в прозрачноголубые глаза, пытаясь прочитать её мысли.
- Зачем тебе это? – тихо спросил парень.
- Меня раздражает её улыбка. Ходит и везде, как дура, улыбается. А её ещё умной считают! – спокойно с легкой иронией ответила Лида.
- Я подумаю, - безжизненным голосом ответил Паша.
- Ты должен сделать это сегодня во время экскурсии, иначе боюсь, у нас с тобой ничего не получиться.
Сказав это, Лида развернулась, взмахнув своим пышным светлым хвостом, и последовала за экскурсоводом.
Класс водили по большому залу с разнообразными музыкальными инструментами, что-то рассказывали, показывали и даже давали послушать, но Паша ничего не видел и не слышал, в ушах его шумело, в голове пульсировала боль. Он смотрел на Лиду, которая пару раз ему подмигнула, и не мог понять, как она могла просить о таком, смотрел на Нюту, которая с жадностью ловила каждое слово гида, и понимал, что не хочет обижать эту девочку. А ещё его мучали сомнения: если он не выполнит условие Лиды, то у него могут начаться проблемы.
Пашка знал, в жестокую красавицу влюблены практически все одноклассники, и если она начнет их подстрикать, то их прежние шуточки покажутся ему детским лепетом.
Нюту в классе не очень любили, считали зубрилкой и подлизой, но не связывались, ведь она была любимицей учителей. А кто он, Пашка? По большому счету никто.
Класс повели на второй этаж, где должен был состояться небольшой концерт. Паша плёлся в самом конце, от переживаний парня мутило. Он так сильно отстал, что весь класс успел зайти в зал, двери закрылись, а Паша остался один на лестницы. Он уже трусливо начал подумывать, не сбежать ли ему домой, как вдруг где-то рядом послышался детский плач.
2
Паша прислушался. Действительно за дверью, что была в дальнем конце лестничной площадке, раздавались безутешные детские рыдания.
Из зала, в котором скрылся 10 «В», раздались первые звуки тоскливой мелодии. За окном уже было темно, освещение лестницы почему-то выключили, и только свет фонарей с набережной разбавлял вечерний мрак, и Пашка мог ориентироваться в пространстве. Он замер в нерешительности на последней ступени, с одной стороны ему нужно было идти к классу, с другой, плач уже перешел в тихий скулеж, а нерадивой мамаши, чей сын плакал в соседнем зале, не наблюдалось. Перед Пашей встал непростой выбор: пойти слушать тягучее завывание скрипки или попробовать утешить малыша. Оба занятия не сулили удовольствий, но помощь мальчику казалась подростку благородным делом.
Паша решительно зашагал на звуки детских страданий.
Двери, за которыми раздавались всхлипы, оказались тяжелыми. Пришлось приложить максимум усилий, чтобы они бесшумно отворились и пропустили парня в темный зал, увешанный картинами. Из позолоченых рам в темноту величественно взирали солидные мужчины и загадочные женщины. Посреди зала стоял черный рояль, на котором горела одинокая свеча в простом подсвечнике в виде блюдца. Рядом на черном табурете с витиеватыми ножками сидел кудрявый малыш лет шести. Пухлыми ладошками он тер нос и глаза. Кожа мальчика была не просто бледной, она имела синюшный оттенок, как у залежалой курицы.
– Малыш, что случилось? Почему ты здесь совсем один и плачешь? –спросил Паша.
– Меня зовут Митя. Мой батюшка сегодня умер.
«Вот я влип!» – подумал Паша. Одно дело утешать ребенка, когда у него что-то болит или потерялось, или он сам потерялся. Пашка никогда не сталкивался со смертью и не знал, что можно сказать в такой ситуации.
– А где твоя мама? Давай, я отведу тебя к ней, – нашёлся парень. Он был горд собой: не растерялся, и возможно даже сможет помочь этому темноволосому несчастному ангелочку. Митя сидел, поджав под себя ноги, прилежно сложив ручки на бежевых штанишках, и иногда нервно теребил край белоснежной рубашки. Почему-то после простого Пашкиного вопроса ребёнок почти перестал всхлипывать и уставился на собеседника, практически перестав моргать.
Паша отметил про себя, что губы и глаза малыша распухли от слез, но они по-прежнему оставались бледными не покраснев ни на полтона.
– Матушка умерла на двадцатый день после моего рождения, – после длительной паузы ответил Митя, – Она была актрисой и у нее был чарующий голос. Батюшка ни раз говорил, что слышит его в коридорах этого дома даже после её смерти. И я тоже слышу. Она поет мне колыбельные по вечерам.
Доверительный шопот ребёнка окончательно выбил Пашку из колии. Перед ним сидел очаровательный шестилетний круглый сирота, у которого случаются слуховые галлюцинации, и по всей видимости это наследственное.
«Но хорошо то, что Митя перестал плакать», – тут же подбодрил себя парень.
Малыш продолжил делиться с Пашей своим горем, его огромные серые глаза полные слёз смотрели на парня так, что у того сердце сжалось в груди и стало трудно дышать.
- Батюшка перед смертью молил у меня о прощении. Говорил, что он выменял мою жизнь у колдуньи на медяк.
- Как это? - удивился Пашка. Он вообще перестал понимать мальчика, какие колдуньи, что за медяки.
- Не знаю…– пожав плечиками ответил Митя, осторожно слез с табурета и побежал к двери, неприметно затерявшейся в стене напротив большого окна. Мальчик оказался босым. Паша постоял несколько секунд в растерянности, а потом последовал за ребёнком. Зачем, он и сам не понимал.
Паша выбежал в темный коридор, впереди мелькал еле уловимый силуэт Мити, в какой-то момент парню показалось, что малыш, бегущий впереди, растворяется в окружающем полумраке. Но шлепанье босых ног по старинному паркету, и белая рубашка мальчика помогали Паше не отставать. Митя взбежал по совсем непарадной лестнице на третий этаж, как маленький уроган, пронесся по узкому коридору и скрылся за простой светлой дверью.
Паша, не раздумывая, вбежал следом и чуть не столкнулся с мужчиной в черных брюках. Рубашка на нём была явно позаимствована им у прадедушки или у театрального костюмера. Его тёмно-русые волосы на висках были припорошены сединой, фигура уже приобрела взрослую солидность. Паше незнакомец показался глубоким стариком, хотя ему было не больше пятидесяти лет.
– Что вы делаете в моей комнате, юноша? И куда так спешите?
Паша удивленно осмотрелся, Мити нигде не было видно. По светлым стенам без картин и прочих украшений бегали жутковатые тени. Они появились в этой небольшой комнате, которая явно служила спальней, потому что кроме кровати здесь почти не было другой мебели, из-за игры лунного света в ветвях голых деревьев за окном. Пронзительно завывающий ветер разогнал тучи, и почти полная луна легко справлялась с освещением небольшого пространство, может быть, поэтому здесь не горело даже маленькой свечки.
– Простите за беспокойство. Я искал Митю, – извинился Паша.
– Вы его нашли. Позвольте представиться – граф Дмитрий Николаевич Шереметев.
3
– С кем имею честь? – с подозрением рассматривая десятиклассника поинтересовался мужчина, только что назвавшийся графом.
- Павел, - представился на автомате парень. Он несколько раз моргнул, пытаясь собраться с мыслями и обреченно подумал: «Кто-то из нас сошёл с ума». Но присмотревшись, окончательно пал духом, потому что мужчина был белее свежевыпавшего снега, под глазами его залегли глубокие тени, и он светился так, как если бы лунный свет проходил сквозь его тело.
«Да ведь это же сын того графа, что женился на крепостной!» - неожиданно даже для себя вспомнил Пашка.
– Так что вам угодно, сударь? – спросил граф.
– Простите, я, кажется, ошибся, – промямлил парень, отступая к двери.
Дмитрий Николаевич нахмурился, у Паши похолодело всё внутри, сердить призрака ему не хотелось.
– И всё же извольте рассказать о цели ваших поисков, а я уж сам решу, ошиблись вы или нет! – строго сказал мужчина.
– Я искал мальчика лет шести, Митю, у него умер отец, и он плакал. Я хотел убедиться, что он в порядке.
Мужчина пристально посмотрел на парня своими стальными глазами из омута черных теней. Паша прекрасно понимал, какие мысли витают в этой призрачной голове, у него витали примерно те же. Когда граф заговорил, голос его звучал глухо, будто из-под толщи сырой земли:
– Как может быть в порядке круглый сирота. Я был совершенно одиноким ребёнком. Родня отца видела во мне сына крепостной, они ненавидели меня, за то что мой отец пренебрег их мнением, их представлениями о жизни, пошёл ради своих желаний на перекор обществу, друзьям, и эти же люди не давали родне матери общаться со мной, считая их недостойными. Радость и покой в мою душу приносили только музыка и Аннушка, моя первая жена. Но её жизнью мне пришлось расплатиться по долгам отца.
– Как это? – почему-то шепотом спросил Паша.
– Когда батюшка умирал, он рассказал о странном случае приключившимся с ним в день моего рождения. Тогда, будучи шестилетним ребёнком, я его не понял, но расплата настигла меня в зрелом возрасте, и всё встало на свои места. Он просил его простить, признавался, что очень любил маменьку, хоть она и не была красавицей, его приворожил её голосе, в котором отражалась вся чистота и глубина её души.
Как только он впервые услышал Пашеньку, сразу решил жениться на ней и в конце концов осуществил свою мечту. Ещё он страстно желал продолжить свой род, оставить наследника. Однако маменька тяжело болела. Когда стало известно, что она всё-таки в положении, врачи предупреждали, что она слишком слаба и вряд ли сможет благополучно разродиться. Они не верили, что мать или детя выживут.
В четверг утром 3 февраля батюшка, помолившись в церкви Семиона и Анны на Моховой, возвращался домой, к нему подошла старуха в изъеденной молью шинели с чужого плеча. Из-под серого платка торчали абсолютно седые волосы, они были очень красивого жемчужного оттенка, который особенно резко контрастировал с остальной грязью и уродством.
– Вижу, хочешь ты сына, - сказала старуха.
Мимо проходили люди, стучали по мостовой копытами лошади, гремели повозки. Город заволокла влажная сизая дымка. Небо куталось в плотное серое покрывало. Батюшка ничего не видел и не слышал, он был оглушен словами незнакомки и от волнение не смог вымолвить ни слова.
– Подай мне, сколько не жалко, и будет у тебя сын, а потом и внуки…
– Но у меня с собой только пара медяков, – растерянно шаря по карманам, ответил отец.
– Мне хватит, – усмехнулась старуха, жадно пряча протянутые копейки в иссохшем жилистом кулаке, – Придет время, и я верну твоему сыну эти монеты, а он взамен отдаст мне то, что меньше всего хотел бы отдать. Да и внуков своих ты, граф, не увидишь. Но род твой на тебе не оборвётся. Ведь именно этого ты хотел, не так ли?
Старуха пошла прочь, неприятно рассмеявшись, её смех больше напоминал карканье вороны. Папенька не знал, как ему реагировать на столь странную речь. Когда он обернулся, старуха уже затерялась в разночинной толпе утреннего суетливого Петербурга. Батюшка вернулся домой, где ему сообщили, что у него родился здоровый сын. С тех пор он не мог забыть странную старуху. А я забыл, пока не довелось встретится с ней лично. У той же церкви, с теми же прекрасными жемчужными волосами и в оборванной шинели, она уверено подошла ко мне и протянула пару медных копеек. Я как во сне протянул руку, и почувствовал как две холодные монетки обожгли ладонь.
– Анна, – тихо сказала старуха, и исчезла в толпе. Меня охватил животный страх, я отказывался верить, что могу потерять единственного близкого человека, обречь своих детей на сиротство. Мне лучше всех было известно, каково это – расти без матери. Я пытался обмануть судьбу, спешно покинул с семьей родной дом, пытался спрятать жену в Москве. Но разве от колдуньи можно убежать... Анна ушла внезапно, без видимых причин, в расцвете сил. И я снова оказалась совсем один.
Граф замолчал. Павел тщетно пытался собраться с мыслями. Его напугал рассказ, и ещё больше пугал сам призрак, но парень всё-таки спросил:
– Вы, наверно, ненавидите отца, ведь это из-за него вы потеряли жену?
– Вы, юноша, посланец из прошлого, и я Вам прощаю это низкое предположение, – надменно возразил граф Шереметев. Пашка нервно усмехнулся, отметив про себя: «Ещё не известно, кто тут посланец из прошлого!»
Дмитрий Николаевич между тем продолжил:
– Разве можно ненавидеть собственного отца? Я почитаю его и благодарю за жизнь, за те счастливые дни, что у меня были, за детей. Мы с ним похожи, ведь любовь к музыке мне передалась от него… Он стал невинной жертвой своих собственных желаний. Его заманили сладкими обещаниями и не предупредили о последствиях. Но своих детей я учу, что каждый наш поступок необратим…
Тут у Пашки зазвонил мобильник. Пока он пытался извлечь его из заднего кармана джинсов, граф исчез. На экране телефона гневным красным цветом горело имя учительницы. Паша выскочил из комнаты и, уже спускаясь по лестнице на второй этаж, ответил на звонок.
– Где тебя носит, Соболев? – раздался в трубке строгий голос классной.
– Мария Петровна, простите, я пошел искать туалет и заблудился.
– Мы все только тебя и ждем! – раздраженно бросила учительница и закончила разговор.
Оказавшись на втором этаже, парень удивленно отметил, что во всех залах и коридорах горят многоярусные хрустальные люстры. Стоило ему сделать пару шагов, как рядом оказалась строгая женщина средних лет в сером костюме. Она в категоричной манере потребовала у парня присоединиться к своему классу, очень доступно объяснив ему дорогу.
В гардеробе с его курткой в руках стояла, встревожено улыбаясь, Нюта. И Пашка с удивлением понял, что очень рад ее видеть. По дороге домой он даже почти внимательно выслушал её грандиозные впечатления от виртуозного исполнения какой-то там симфонии, которую сама Нюта пыталась играть на фортепьяно, но у неё ещё пока ничего не получалось. На Лиду парень взглянул всего один раз. Её плотно сжатые в презрительной усмешке губы и грубые рубленые фразы, которыми она бросалась в подруг, убедили его, что сегодня он потерял черного ворона в небе, зато смог сохранить синичку в руках.
Опубликовано в
Куча мала. Проза
Четверг, 04 октября 2018 19:15
Макс Любознайкин. Глава 1. Странный незнакомец
Автор Лилия КандыбовичСТРАННЫЙ НЕЗНАКОМЕЦ
У подножья Старого Дуба стоял маленький домик с зеленой крышей. Дверь домика распахнулась и на пороге показался Ёжик Хрум. В одной лапе он держал большую плетеную корзину, а в другой крепкую суковатую палку. Седые колючки прикрывала синяя широкополая шляпа.
Ежик осторожно прикрыл дверь и бодро зашагал по тропинке.
- Здорово, Дядюшка Хрум! - раздался над головой скрипучий голос, - О чем задумался? Куда направляешься?
Еж поднял голову и увидел на ветке березы Сороку Риту.
- Доброе утро, Рита! Жена собралась пироги печь, так я за грибами иду.
- Ты, Хр-рум Хр-румыч, в Светлый березовый лес сходи. Там нынче бор-ровиков полным-полно. Мне знакомая сойка р-рассказывала.
- Спасибо, соседка! - поблагодарил Ежик Хрум и продолжил путь.
Грибов в Светлом березовом лесу действительно было много. Огромная корзина заполнилась быстро. В ней были и крепенькие боровики, и рыженькие лисички, и оленьи рожки. Вдруг Ежик услышал треск ломающихся веток и странный свист. Обернувшись, он увидел, как Лис Длиннохвост гонится за странным существом, похожим на крохотного человечка с огромными ушами. Человечек издавал жалобный свист, его нос светился красным, а из ушей вылетали струйки пара.
Лис несся огромными прыжками. Еще немного и он настигнет незнакомца. Дядюшка Хрум огляделся и увидел поваленное дерево, под которым можно было спрятаться.
- Сюда, скорее! - закричал он незнакомцу.
Человечек прошмыгнул между густыми ветками поваленного дерева и затаился там. Лис был уже совсем рядом, и Ежик Хрум, не раздумывая, толкнул корзину ему под ноги. В прыжке Лис приземлился прямо на край корзины, от чего та подлетела вверх и перевернулась в воздухе. На голову Лиса посыпались боровики, подосиновики, подберезовики, а оленьи рожки повисли на ухе Лиса. Последней упала корзина и крепко засела на голове Лиса, закрыв глаза, словно рыцарский шлем.
Лис Длиннохвост закружился на месте, пытаясь сбросить корзину. А Ежик Хрум выставил иголки и метнулся под ноги злодея. Лис налетел на острые иглы ежа, взвыл и бросился наутек, прихрамывая и натыкаясь на деревья.
Ёжик перевел дух и позвал:
- Эй, приятель, выходи не бойся.
Из-под веток поваленной сосны осторожно выбрался худенький мальчик, ростом не выше Ежика. По его лицу катились синие слезы, нос светился словно лампочка аварийного сигнала, а из больших пушистых ушей, как из чайника, вырывались струйки пара. Одежда человечка была испачканной, рукав пестрой курточки разорван, а один башмак и вовсе потерялся. Незнакомец с испугом смотрел на Хрум Хрумыча.
- Я Ежик Хрум Хрумыч или просто Дядюшка Хрум. Меня в лесу все знают, - произнес Ежик тихим мягким голосом, - А ты кто такой? Откуда взялся?
- Я Макс. Я упал, а потом пошел искать кого-нибудь, а тут этот… за мной погнался.
- Ох, ты ж, елочки пушистые! - ахнул Дядюшка Хрум, - Ты заблудился? Пойдем ко мне, отдохнешь немного, а там что-нибудь придумаем.
Мальчик согласно шмыгнул носом и пригладил торчащий чубчик. Он постепенно успокаивался, его нос побледнел и стал обычного розового цвета. Из ушей перестали вылетать струйки пара, и они сложились, словно хвост павлина, превратившись в столбики-антенны.
Дом Ёжика был очень уютный. В нем пахло мятой и пирогами. В центре комнаты стоял круглый стол, накрытый вышитой скатертью, и четыре стула с плетёными спинками, тарелки и чашки сверкали чистотой в посудном шкафу. У распахнутого окна стояло плетёное кресло-качалка.
Макс слегка оробел. У печи хлопотала Ежиха в белом переднике и Ежинка в синей юбочке и с синим бантиком на колючей голове.
- Смотрите кого я вам вместо грибов привел, - улыбнулся Ежик Хрум, - Знакомься. Это Тетушка Надин и наша племянница Ежинка Василинка.
- Ты кто такой? Откуда ты взялся? - спросила Ежинка Василинка, разглядывая незнакомца.
- Я - Макс Любознайкин, я прилетел оттуда, - ответил человечек, махнув рукой куда-то вверх.
- Так ты что, с неба свалился? - уточнила ехидная Ежинка Василинка.
- Ага, - Макс грустно всхлипнул, - Я узнал, что мои родители собираются в командировку, а я так хотел на звездолёте полететь. Я спрятался в разведывательную ракету. Там столько разных кнопок и рычажков! Ну, я и нажал на какие-то кнопки, а она полетела. А потом я упал и на меня кто-то набросился. Я испугался и побежал.
И малыш заплакал синими, словно васильки, слезами.
- А как же ты вернешься домой? - заволновалась тетушка Надин.
- Не знаю.
Ни Дядюшка Хрум, ни Тётушка Надин не поняли, что такое звездолёт и ракета. Но из рассказа мальчика они поняли главное - он остался без родителей. Тётушка Надин вытерла глаза кончиком передника и сказала.
- Ты будешь жить у нас пока родители тебя не найдут. А теперь давайте обедать.
Дядюшка Хрум подмигнул мальчику и сказал:
-От обеда мы не откажемся, верно, Макс?
И маленький инопланетянин робко улыбнулся ему в ответ.
- Но сначала иди умойся и вымой руки, - строгим тоном сказала Ежинка Василинка, поправила синий бантик на голове и принялась накрывать на стол.
Ежиха суетилась у самовара. Василинка расставляла чашки и тарелки. На столе появились берестяные тарелочки с ягодами, плошки с малиновым вареньем и плетёная вазочка с душистыми яблоками. А когда гость вернулся в комнату, Тетушка Надин в центр стола поставила огромное блюдо с пирогами.
Суматошный день заканчивался тихим и уютным вечером. Все дружно смеялись, слушая рассказ Дядюшки Хрума о нападении Лиса.
- Кушай на здоровье, - улыбалась тетушка Надин, подкладывая гостю пирожки, которые Макс уплетал угощение за обе щеки.
-Ой, что это? У меня руки стали синие! - вдруг испуганно закричал Макс. Ягодный сок растекался по его пальцам.
-Это же черника, - засмеялась Ежинка Василинка и показала ему синий язык.
- А что такое черника?
- Вот эта ягода называется черника. Ее сок и окрасил твои пальцы. Но не бойся, ты помоешь руки, и они снова станут чистыми, - успокоил Ежик Хрум, прихлебывая ароматный липовый чай.
- А эта красная ягода - красника?
- Нет, Макс, это малина.
Макс оказался настоящим Любознайкиным. Он задавал столько вопросов, что Дядюшка Хрум еле успевал на них отвечать. Но вскоре Тетушка Надин заметила, что Макса закрываются глаза.
-Что ж ты, Хрумушка, совсем гостя заговорил! - забеспокоилась она, - Пойдем-ка, Максик, спать.
И уже через несколько минут инопланетянин мирно посапывал на маленькой кроватке, накрытый теплым клетчатым одеялом.
Опубликовано в
Куча мала. Проза
Опубликовано в
Куча мала. Проза
Летом Машенька отдыхала в деревне у бабушки. У неё была кошка Муська. Вскоре она родила котят. Машеньке понравился лишь один серенький котёнок. Он ещё был такой маленький, плохо ходил и так жалобно пищал, видно искал маму. Муська же, услышав писк, бежала к нему, ложилась и прижимала его к себе. Котёнок, найдя сосок, причмокивая, сосал молочко. После этого он, свернувшись, засыпал, а она кормила уже других котят. Кончилось лето, котята подросли, а за Машей приехали родители. Машенька уговорила родителей забрать с собой серенького котёнка, да и бабушка сказала:
- Будет ей с кем играть в городе.
Так и уехали с котёнком. Дома определили ему место. Котёнок оказался кошечкой. Её назвали Дина. Машенька стала за ней ухаживать: то молочка в блюдечко нальёт, то кормом кошачьим накормит. Дина же отвечала взаимностью. Куда бы Машенька ни шла, она бежала за ней, тёрлась об её ноги и ласково мурлыкала. Так она благодарила Машу за заботу. Со временем котёнок подрос и превратился в красивую кошку.
Как-то Машенька играла с девочками на песке, Дина, развалившись рядом, дремала. Подошёл соседский мальчик Вовка и раскричался:
- Что Вы здесь играете? Давай лопаточку, - обратился он к Маше и, выхватив лопаточку из её рук, все построенные из песка строения девочек сломал.
Обиженные девочки возмутились, а Машенька заплакала. Дина, услышав плач своей любимой хозяйки, приняла грозный вид и бросилась на мальчика. Вовка не ожидал такого оборота событий, развернулся и побежал к своему дому, кошка за ним. Он бежал изо всех сил, от страха из глаз текли слёзы. В этот момент, к счастью, родители мальчика вышли из дома. Вовкин отец подхватил плачущего сына на руки и спросил:
- Чего плачешь?
- Кошка напала на меня, - ответил сын.
Тем временем Дина исчезла за воротами своего дома.
- Почему напала кошка на тебя? – спросила мама. Вовка рассказал родителям, как он отобрал у Маши лопаточку, а кошка заступилась за неё.
- Это ты сам виноват! – ответила мама. А отец добавил:
- Не будешь больше девочек обижать.
В другой раз Машенька играла одна на улице в песочнице, а кошечка Дина также была рядом. Вдруг откуда ни возьмись, выбежала собака прямо на Машеньку. Да как зарычит:
- Ррр...ррр... ррры.
Машенька испугалась, заплакала. Вокруг никого не оказалось, кроме Дины. Собака готова была укусить Машу, но в этот момент Дина выпустила когти и бросилась на собаку. Собака не ожидала такой защиты, взвизгнула и пустилась бежать наутёк, кошечка за ней. Собака успела скрыться, а Дина прибежала к Машеньке, как будто ни чего и не было. Помурлыкав, она начала тереться об Машины ноги, как бы успокаивая заплаканную девочку. А Машенька, взяв кошечку на руки, прижала к себе и начала гладить её, приговаривая:
- Диночка, ты моя защитница, спасибо тебе. Кошечке это было приятно и она, промурлыкав:
- Мрр, мрр, мрр. Что означало: "я тебя люблю". Машенька, успокоившись, пошла домой. Дома её встретила встревоженная мама:
- Что случилось?
- Да собака чуть меня не укусила, хорошо, моя Дина меня защитила,- сказала маме Маша.
После этого случая мама не отпускала теперь Машеньку одну гулять, даже с Диной.
Пришло время Маше в школу идти. Получилось так, что они с Вовкой попали в один класс. Стали вместе ходить в школу, и они подружились. Провожая Машу, он всё же побаивался заходить в их дом, помнил, как кошка Дина напала на него.
Вскоре у Дины родились котята. Одного котёнка Машенька подарила Вовке:
- На, возьми! – сказала она, подавая ему рыженького котёнка. Мальчик был доволен подарком. Сказав: «Спасибо», Вовка решил воспитывать котёнка так, чтоб котик смог защитить его,так же, как кошка Дина защищала Машу. Он долго расспрашивал Машеньку о воспитании кошек. Маша рассказала, как нужно ухаживать за ними, чем кормить, поить. А главное, проявлять к кошке внимание, ласку и любовь.
- Будет ей с кем играть в городе.
Так и уехали с котёнком. Дома определили ему место. Котёнок оказался кошечкой. Её назвали Дина. Машенька стала за ней ухаживать: то молочка в блюдечко нальёт, то кормом кошачьим накормит. Дина же отвечала взаимностью. Куда бы Машенька ни шла, она бежала за ней, тёрлась об её ноги и ласково мурлыкала. Так она благодарила Машу за заботу. Со временем котёнок подрос и превратился в красивую кошку.
Как-то Машенька играла с девочками на песке, Дина, развалившись рядом, дремала. Подошёл соседский мальчик Вовка и раскричался:
- Что Вы здесь играете? Давай лопаточку, - обратился он к Маше и, выхватив лопаточку из её рук, все построенные из песка строения девочек сломал.
Обиженные девочки возмутились, а Машенька заплакала. Дина, услышав плач своей любимой хозяйки, приняла грозный вид и бросилась на мальчика. Вовка не ожидал такого оборота событий, развернулся и побежал к своему дому, кошка за ним. Он бежал изо всех сил, от страха из глаз текли слёзы. В этот момент, к счастью, родители мальчика вышли из дома. Вовкин отец подхватил плачущего сына на руки и спросил:
- Чего плачешь?
- Кошка напала на меня, - ответил сын.
Тем временем Дина исчезла за воротами своего дома.
- Почему напала кошка на тебя? – спросила мама. Вовка рассказал родителям, как он отобрал у Маши лопаточку, а кошка заступилась за неё.
- Это ты сам виноват! – ответила мама. А отец добавил:
- Не будешь больше девочек обижать.
В другой раз Машенька играла одна на улице в песочнице, а кошечка Дина также была рядом. Вдруг откуда ни возьмись, выбежала собака прямо на Машеньку. Да как зарычит:
- Ррр...ррр... ррры.
Машенька испугалась, заплакала. Вокруг никого не оказалось, кроме Дины. Собака готова была укусить Машу, но в этот момент Дина выпустила когти и бросилась на собаку. Собака не ожидала такой защиты, взвизгнула и пустилась бежать наутёк, кошечка за ней. Собака успела скрыться, а Дина прибежала к Машеньке, как будто ни чего и не было. Помурлыкав, она начала тереться об Машины ноги, как бы успокаивая заплаканную девочку. А Машенька, взяв кошечку на руки, прижала к себе и начала гладить её, приговаривая:
- Диночка, ты моя защитница, спасибо тебе. Кошечке это было приятно и она, промурлыкав:
- Мрр, мрр, мрр. Что означало: "я тебя люблю". Машенька, успокоившись, пошла домой. Дома её встретила встревоженная мама:
- Что случилось?
- Да собака чуть меня не укусила, хорошо, моя Дина меня защитила,- сказала маме Маша.
После этого случая мама не отпускала теперь Машеньку одну гулять, даже с Диной.
Пришло время Маше в школу идти. Получилось так, что они с Вовкой попали в один класс. Стали вместе ходить в школу, и они подружились. Провожая Машу, он всё же побаивался заходить в их дом, помнил, как кошка Дина напала на него.
Вскоре у Дины родились котята. Одного котёнка Машенька подарила Вовке:
- На, возьми! – сказала она, подавая ему рыженького котёнка. Мальчик был доволен подарком. Сказав: «Спасибо», Вовка решил воспитывать котёнка так, чтоб котик смог защитить его,так же, как кошка Дина защищала Машу. Он долго расспрашивал Машеньку о воспитании кошек. Маша рассказала, как нужно ухаживать за ними, чем кормить, поить. А главное, проявлять к кошке внимание, ласку и любовь.
Опубликовано в
Куча мала. Проза