Я ЗНАЮ ПЯТЬ ИМЕН…
     Знать-то я знаю. Да забываю. Смотрите. Мы так играем. Берём мяч и бьём об землю. Говорим на каждый бац:
Я
знаю
пять 
имён 
мальчиков. 
Коля - раз,
Ваня-два, 
Петя-три..
    Ты бьешь мячом у своих красивых ног и времени нет ни секунды, чтоб подумать. Тут нужна очень хорошая соображалка. Э-эх... Я всегда сбиваюсь. Если двое-трое девчат играют, ещё как-то можно успеть вспомнить, пока мяч скачет по кругу.

   Мы становимся на небольшом расстоянии друг от друга. Нужно поймать мяч от земли справа и кинуть подружке слева, но не прямо в руки,  от земли. И успеть при этом имя сказать. Игра бесконечная. Сперва идут имена девочек, потом мальчиков, потом собак. Можно доиграться так до стран, городов и рек. Главное – на первой ступеньке не застрять, на именах.
    Я лично слишком долго выбираю мальчишек. Ведь надо называть достойных. Вот я и решила заранее подготовиться. Подумать вечерком, выписать всех на бумажку.
    Во-первых, это папа и дедушка. Потом Юра –  Юрий Гагарин. А потом ребят из класса. 
   Игорь Сорокин – он такой голубоглазый, что даже синеглазый. Он добрый очень и хоккеист. Да-да, настоящий! Он занимается в секции юниоров на огромном катке. Он нам зимой во дворе такие показывал падения, дорожки, подсечки, он вообще спиной вперед умеет ездить, лучше, чем любой из парней по-обычному, по прямой. Он на перемене никогда сам первый яблоко не откусит, нет. А сперва протянет и спросит: «Хочешь?» –  вот он какой. Игорь. И очень конопатый.

    Кого точно никогда не буду называть, так это Петьку Пискунова. Я вообще его знать не хочу после того случая. Он жлобина, и ногами дерется так, чтоб на переднике или на спине у тебя остался след его башмака. У него черные круги под глазами, как у вурдалака. А еще я видела, как он в саду за нашим домом яблоками зелёными котенка с дерева сбивал. Там много нападало яблок. Папа тогда вышел на балкон и как крикнет: "Э-эй ты, питекантроп! Ты что это делаешь? Вот выйду - получишь по кумполу!". Точно, Петя-кантроп.

   Андрея Русачёва – обязательно. С него надо бы список-то начать. Он отзывчивый и не выпендривается, как некоторые. Отличник. Списать, подсказать  – это всегда пожалуйста. Он к нам из французской школы перешел, им в нашем районе квартиру дали. Сказал, что так бы он ни за что не бросил свою французскую школу, да ездить далеко. Как он красиво Джо Дассена поет, тихо, и слух у него такой музыкальный. Андрей… Он написал мне на промокашке, как надо петь: Эдзи тунэкзис тепа эмуа поркуа жекзис таре..."Вечная любовь" песня называется. Он её знает от начала до конца. И такое произношение... Все влюблены в Русачёва, все. Я была у него. На стене висит портрет, дед бородатый, серьезный. Оказалось, это и не его дед вовсе. Это Лев Толстой. Я бы не стала его вешать. Мне милей Дин Рид. Вот это очково.

   Думала я думала, чем бы его удивить, чтоб он понял, что я клевая? А мама варила куриные лапки для холодца. И вот я выбрала самые-самые маленькие косточки, какие только возможно найти. Хорошенечко просушила их, пилочкой для ногтей как надо подчистила и положила на крошечную черненькую бархатную тряпочку крест накрест, ниточкой закрепила. Череп и кости. И всю эту красоту в спичечный коробок поместила, как бы в гробик. А коробок бархатной бумагой оклеила, тоже чёрной. Стащила из готовальни у Дашки измеритель, накалила на огне иголку и выжгла имя покойного на деревянном прямоугольничке гробика снизу.

Принесла в школу. Достаю из кармана фартука заветный коробок.

– Русачёв! Зырь, что у меня.

– Ого, что это?

– Это кости лилипута Пабло Кареро. – прошептала я таинственным голосом.

– А ты откуда знаешь?

– Там написано.

   Он так и сел. Взял коробок из моих рук, долго ошалело рассматривал выжженную на донышке коробка надпись. Было видно, как у него волосы шевелятся от страха и ужаса. Потом выдохнул долго, улыбнулся немного криво и сказал мне шепотом, со значением:

– Жданчик, учи язык.

   Потом закрыл коробок и мне отдал. А потом на перемене Андрей протянул мне бумажку, а там по-нерусски написано: liliput  Pablo Karero. Вот так мы подружились. Он мне всю свою библиотеку фантастики перетаскал. И никому про мой позор, ни единому человеку.  Великодушный. Андрей…
       Так. Ни за что не буду называть тухлого Королёва. Он в носу ковыряется, и козявки ест. Фу! О парту мажет. В армию скоро, а он…тьфу! Убила бы придурка.

      Рыжего не буду называть. Ещё мне рыжих тут не хватало. На нем штаны по швам трещат и пуговицы висят на последних ниточках. А ногти! Под самый корень съедены. Зато уши клёвые. Если горячие и надранные девчонками уши Рыжего прижать завернуть и резко отпустить, они  затрепещут, как резиновые. Одно хорошо – он разрешает себя мучить. Но не всем, только девочкам. Мне можно всё. Он для меня все сделает. Я нарочно обзывала его ржавым, дураком и психом, а он меня - нет, улыбается и молчит загадочно. Нравлюсь я ему потому что.
    Шурик – этот очкарик. Вечно читает. Будто нет вокруг ничего и никого. Читает и читает. Вроде умный. А поговорить с ним не о чем. Хоть у папы у его и оранжевый «Москвич», вон, под окнами стоит. Не надо нам такого счастья.

  Иногда хочется этого Шурика-жмурика чем-нибудь огреть, чтоб он бросил уже читать. Хоть бы в глаза ему посмотреть, что там? Прямо не посмотрит, все щурится. Хорошист. А отнимешь книжку, станешь бегать с ней, дразнить его: на-на-на, отними, догони! Шурик не встанет, не побежит за тобой с воплем: «отдай, отдай!». Он сядет на подоконник и молчит, как дурак. В окно смотрит, очки протирает. Подышит и протирает. Даже не обижается. Не обзывается. Тогда сделаешь вид, что рвешь страницы. И опять ноль на массу, никакого эффекта. Совершенно неинтересный.

   Что-то всякой шантрапы у нас гораздо больше, чем нормальных, чтоб сразу и красивый и умный. Ну, не бывает так.

    Лучше буду вспоминать артистов. Андрея Миронова: «Весь покрытый зеленью, абсолютно весь»... Прелесть. Юрия Никулина: «А нам все равно, а нам все равно»... И Олега Даля: «Ать-два левой, ать-два правой, вдоль по дороге столбовой»... Должно получится. Тэк-с. Я взяла чистый листок и ручку. Пишем.

Игорь – раз. Это дед плюс Сорокин.

Андрей – два, это Рогачёв плюс Миронов.

Юрий – три, это Никулин плюс Гагарин..

Папу забыла. Владимир. Папа, плюс Ленин. Четыре.
  Заглянула мама.– Задачку решаешь? Молодец.
– Ага. Задачку.
      Мама улыбнулась ласково и прикрыла тихо дверь. Она права. Матемашку делать надо, еще русич и природу.

Пятым, пятым, пятым, пятым…Пятым будет Славик. Просто так.
      Тэк-с. Теперь девочки. Тут легче. Ну понятно: сперва мама, бабушка, сестра, потом лучшая подруга. Кого же выбрать из Галек? А никого. Ещё обидятся. Подерутся. Этого только не хватало. Возьму Ирку, у неё сестренка как раз, Наташка. Ей всего четыре, но это уже, я вам скажу – героический человек.
      С этой Наташкой – вот как было дело: ей на катке в лоб коньком засветили. Сильно. Как раз тот самый Славик-пятый на неё и налетел.  Рассек сильно, мы стоим, а глаза Наташке кровью так и заливает. Бежим! Мы с Иркой по асфальту на коньках, где лёд есть – там скользим, где нет –  так Наташку тащим, по воздуху. Жуть, я вам скажу. А Наташка ничего, молчит, не ноет. Понимает, что дело плохо. А их мамы дома нет. Никого нет. Мы к нам.

    Наша мама как глянула - охать не стала. Наша мама  – ого-го! Она очень находчивая и изобретательная – наша мама. Она сразу послала Дашку с трёшкой ловить такси на перекресток. В морозилке была мороженая рыба, треска. Брикет в картонной коробке. Мама треску в пакет, пакет в марлю, и ко лбу. Наташка сидит, уже и не плачет, а только всхлипывает судорожно. А мы с Иркой по очереди держим. Пальцы уже отваливаются, так холодно держать. Мы по очереди. Наташка ничего, молодец, терпит. Мама быстро оделась, Наташку в охапку, марлевую повязку ей на лоб, сверху шапку –  и в больницу.
   Все хорошо кончилось Зашили. Но шрам остался навсегда. Иркина мама вечером пришла, совала маме деньги, но мы не взяли, конечно. Плакала, что девчонка со шрамом останется навсегда. Ирку больно выдрали.
Итак: 
Аля - раз, 
Даша - два, 
Ира - три, 
Ната - четыре...

Катя - пять!
   Я бросила ручку и довольная собой полюбовалась на список. Теперь в «я знаю» нет мне равных во дворе. Да что там двор, Москва, страна. Я чемпион Земли! И её окрестностей.