За столом трое: Ольга Эдуардовна, женщина лет тридцати пяти, высокая, статная, в чёрном атласном платье, её дочь, пятилетняя Анна, и Коля, племянник Ольги Эдуардовны четырнадцати лет. Коля гимназист, и потому одет, как предписывают правила, в форменную курточку с золотыми пуговицами и брюки с лампасами.

Тихо тикают часы, размахивая тяжёлым маятником. Вторя им, потрескивают дрова в печи, разнося по комнате сладковатый аромат дыма и приятное тепло. На столе чай, брусничное варенье, вазочка с печеньем и книга «Жизнь и приключения Оливера Твиста» Чарльза Диккенса.

- Понравилась тебе книга? – Спрашивает племянника Ольга Эдуардовна.

- Да, очень. – Отвечает тот, отламывая кусочек печенья, и запивая его чаем. – Только приключения Оливера, показались мне какими-то надуманными. Я не про самого Оливера. Я про других героев. Разве такие негодяи могут существовать на самом деле?

- К сожалению, Коленька… – Вздохнула Ольга Эдуардовна. – Очень даже могут существовать…

- Вот как? – удивился юноша.  – Я читал, что злыми люди становятся, оказавшись в тяжёлых условиях, столкнувшись с несправедливостью. А изначально в душе они добрые, и если изменить обстоятельства, то все могут стать хорошими.

- Но Оливер сопротивлялся. – Улыбнулась тётя, пододвигая ближе к племяннику вазочку с вареньем. – А остальные нет.

- В этом и парадокс! – Воскликнул юноша, и смутившись своей несдержанности улыбнулся. – Маленький мальчик противостоит обществу взрослых. И у него выходит. Это прекрасно, но это несколько сказочно.

Маленькая Аня жуёт печенье и слушает беседу старших. Она не понимает её смысла, но ей нравится гимназический мундир Николая, нравится ласковый голос матери и сама девочка улыбается, болтая маленькими ножками в новеньких ботиках, недостающими ещё до пола. Надвигались сумерки, перекрашивая петербургское небо из ярко-голубого, в алые тона. В дуэт печи и часов стали внедряться посторонние звуки. Сидящие за столом поначалу даже не поняли, что к потрескиванию и тиканью стали добавляться сухие щелчки, доносящиеся с улицы. Щелчки сначала были отдельными, редкими. Но затем, словно сухой горох посыпалось: «тра-та-та-та, тра-та-та-та»… женщина закрыла глаза и тяжело вздохнула: - Опять началось… - Она подошла к окну, закрыла шторы и вернулась к столу. – Анечка, детка, тебе налить ещё чаю? – Спросила она с улыбкой.

- Нет, мама, я напилась. – Ответила та, продолжая болтать ножками.

- Надеюсь, это сегодня ненадолго. – Уже тревожным голосом обратилась Ольга Эдуардовна к племяннику. Вчера до трёх часов ночи стреляли, не давали уснуть Анечке.

- Не волнуйтесь, тётя Оля, - Коля поднялся из-за стола. – В Петербурге есть войска, и они не допустят ничего страшного. Всё будет хорошо.

- Я как раз опасаюсь за Льва Борисовича. Не послали бы их разгонять какой-нибудь мятеж. А вдруг его ранят.

- Ну что Вы, тётя Оля! Дядя морской офицер. Он на корабле. Никакой мятеж его разгонять не пошлют. – Коля попытался улыбнуться как можно веселее. Но в этот момент с улицы опять донеслось «тра-та-та-та».

- Да когда же это всё кончится. – Вздохнула женщина, и подойдя к окну, взглянула на улицу через щёлочку между гардинами.  – Темнеет, не видно ничего.

- И мне пора. – Поднялся из-за стола Коля.

- Как, пора? – Женщина изумлённо взглянула на мальчугана. – Ты посмотри, что творится на улице! Будешь спать у нас. Я велю Агафье, чтобы постелила тебе в кабинете Льва Борисовича.

- Спасибо. Только я не смогу остаться у вас. Мама будет волноваться. – Извинился юноша, и направился в прихожую, где среди другой одежды, висела его форменная шинель.

- Но как же я отпущу тебя, Коля! – Ольга Эдуардовна подошла к племяннику и положила руки ему на плечи, внимательно взгляну в его, ещё по-детски распахнутые для всего мира, доверчивые глаза. – Ты посмотри, что творится на улице. Там стреляют. А если попадут в тебя…

- Да не попадут. – Юноша опустил глаза, а потом снова поднял взгляд полный решимости. – Мама волноваться будет. И если я не вернусь сегодня, она точно решит, что меня убили. Тётя Оля, я же здесь каждую подворотню знаю. Через пятнадцать минут буду дома. Всё будет хорошо.

Ольга Эдуардовна опустила руки, вздохнула и покачала головой. – Подожди минуту. – Быстро сказала она и скрылась за дверьми кабинета мужа. Через минуту она вернулась, держа в руках небольшой свёрток. Подойдя к Коле, Ольга Эдуардовна развернула белую, со следами масла, тряпицу и тихо произнесла. – Вот, возьми. Умеешь пользоваться?

Коля с изумлением посмотрел на свою тётю. В руках женщины был наган. Чёрный, блестящий, с красивыми деревянными накладками на рукоятке. Она протягивала его юноше, держа за ствол, сухо сжав губы и опустив глаза. – Это Льва Борисовича. Он оставил его мне на всякий случай, но сейчас тебе нужнее. Возьми. Так мне будет спокойнее. Умеешь с ним обращаться?

- Да. Нам показывали. – Неуверенно ответил Коля, беря в руку оружие. – Но я уверен, он не понадобится.

- Мало ли… - Женщина недоговорила, и обречённо вздохнула. Николай положил оружие в карман шинели, попрощался и пошёл домой.

Уже спускаясь по лестнице, он стал отчётливее слышать, как чихали и кашляли винтовки на улице, выплёвывая в кого-то кусочки смертоносного свинца. По звуку Николай определил, что это где-то в паре кварталов отсюда. Улица дохнула свежестью и сыростью. Накрапывал дождь.  Сумерки сгущались, пряча от взоров петербуржцев, отважившихся в такое время оказаться на улице, и шпиль Адмиралтейства, и дальние мосты. Лишь залитые светом пятаки улицы, вокруг фонарей, указывали путнику дорогу, помогая не заблудиться в этом лабиринте старинных дворов и улиц.

Николай перебежал на другую сторону дороги и свернул в ближайший проулок. Так короче. Где-то рядом хлопнуло пара выстрелов. Послышались крики людей. Затем всё стихло. Николай двигался по узким лабиринтам дворов, стараясь держаться в тени. Впереди уже маячил просвет арки, ведущей на соседнюю улицу.

- Эй, пацан! – Услышал Николай из темноты. Он остановился. Голос был низковат, но всё же его оттенки говорили, что принадлежит он подростку, почти ровеснику Николая.

- Это Вы мне? – Переспросил Коля.

- Тебе. – Из темноты, перегораживая путь, вышли двое. Первый – высокий худой белобрысый подросток, как и предполагал Николай, его ровесник, был в чёрной куртке, какие носили рабочие, и кепке надвинутой почти на глаза. Второй мальчуган был поменьше и помоложе, с круглым, усеянным веснушками лицом. Волосы его скрывала меховая шапка, так что цвета их Коля не разобрал.

- Ты кто такой? Куда идёшь? – Спросил долговязый, наклонив набок голову, и прищурив глаз. – Карась, ты его знаешь?

- Не-а, не знаю. – Ответил конопатый Карась, с наглой ухмылкой.

-  Иду по своим делам. – Отвечал Коля, пытаясь сохранить спокойствие. – И вам, кажется, не мешаю.

- А если мешаешь? – Нагло спросил долговязый, в упор разглядывая собеседника.

- Сивый, Сивый, это ж гимназист! – Вдруг злобно ухмыльнулся Карась. – Смотри, на ём форменка ихняя.

- Ах, ты дитя-я буржу-у-уйское-е-е! – Протянул, кривляясь, Сивый. – Пожалей его, Карась. Скоро всем буржуям хана придёт.

- Ага. – Заржал довольный Карась, сплёвывая сквозь зубы. – Вот мерзота. Замесим гимназистика?

- Не-е. – С чрезмерной доброжелательностью ответил старший. – Пусть идёт. Он же нам не мешает. – Сивый снял кепку и издевательски поклонился Николаю. Затем быстро напялил её себе на голову, и уже вполне серьёзно, глядя в упор на Николая своими острыми, как бритва глазами добавил: - Только пусть заплатит нам за проход.

- Ага. – Подтвердил младший. – Выворачивай карманы, гимназистик.

- У меня нет денег. – Спокойно ответил Коля, и отступив на шаг, сунул руку в карман шинели, нащупывая рукоятку нагана.

- Сивый, ты слышал? У него денег нет. – Снова хохотнул конопатый.

- Сымай пальтуху, буржуй! – Уже тихо, низким голосом, полным ненависти, произнёс долговязый, и в руке его щёлкнул нож, блеснув сталью клинка в свете окон.

В ответ Николай вытащил пистолет и направил на Сивого. Тот, увидев оружие на миг смутился, затем, посмотрев в глаза юноши, криво усмехнулся, и продолжил наступление: - Слышь, Карась, нам пистолетка не помешает. – И затем добавил уже серьёзно, обращаясь к Николаю: - Ты чё, стращать меня вздумал? Пистолетку давай. 

Сивый выбросил вперёд руку с ножом, однако, ожидавший нападения Николай успел увернуться. Грохнул выстрел. Раздался крик не то Сивого, не то его напарника. А Николай, не обращая внимания на происходящее, бросился бежать, почти не разбирая дороги. Только, оставив позади пару кварталов, он остановился, чтобы перевести дух. В горле всё горело. Противная липкая слюна забивала глотку. Николай сплюнул и прислонился к серому дощатому забору. В висках стучало. Руки дрожали, помня ещё ощущения от выстрела. Только самого пистолета не было. Он бросил его там, во дворе, сразу после выстрела. Бросил, или от страха, или просто не удержав в непривычных к оружию пальцах.

Странно. Николай сейчас не мог вспомнить, попал ли он, и если попал, насколько опасным было ранение. Так или иначе, но сейчас предстояло вернуться в тот двор и найти брошенное оружие.

- А если Сивый убит. И лежит сейчас там, где настиг его выстрел. Выстрел, сделанный им, гимназистом Колей. – От этой мысли ноги становились ватными. Идти не хотелось. Но, как же так… бросить дядин пистолет, там, на улице. И как он после этого будет смотреть в глаза дяде, и тёте Оле. Ведь она доверила ему оружие, как взрослому. Как мужчине. А он…

Двое рабочих тащили какие-то бочки. Ещё бежали люди с досками, палками и разными вещами в руках. Все предметы они складывали в кучу, прямо посреди дороги. – Опять ставят баррикады. – Подумал Коля, наблюдая за происходящим безучастно, словно это был другой, чуждый ему мир.

- Эй, парень! – К юноше обращался усатый матрос, лет сорока, высокий, с замотанной окровавленной тряпкой, правой рукой, висящей на перевязи. Его резкий голос вывел Николая из полусна. – Давай, дуй отсюда, к тёте-моте… Не до детей тут…

Матрос крикнул ещё что-то, но Николай уже не слушал. Прижимаясь к стенам домов, стараясь быть незамеченным, он возвращался в тот двор, где встретился с двумя хулиганами. Один из которых, возможно уже мёртв. И мёртв по вине его, Николая.

- Как преступник. – Пронеслась в голове мысль. – Он прочёл множество детективов, и историй о сыщиках. Читая, он всегда ставил себя на место того, кто борется на стороне закона, кто хранит порядок. А сейчас? Он крадётся по родному городу, как какой-то жулик, чтобы забрать оружие с места преступления.

Вот и та самая арка, ведущая во двор, где лежит, обронённый Николаем, наган. Вот темнота вновь окутала, закрывая его от света уличных фонарей, оставшихся где-то там, позади, по другую сторону злополучной арки. А здесь? Лишь два окна на втором и третьем этаже пытались освещать этот мир, насколько это было возможно, через закопченные стёкла, давая возможность лишь угадывать контуры отдельных предметов. Где тут найти оружие? Маленький чёрный пистолет, упавший в траву.

Николай определил место, где всё произошло. Трупа не было, и одно это уже немного успокоило. Хотя, мёртвого подростка мог унести его товарищ. Юноша поймал себя на мысли, что рассуждает уже как настоящий преступник. Он встал на колени, и принялся шарить по траве, стараясь нащупать пистолет. Мокрая трава приятно освежала руки, и её прикосновение немного успокаивало. Сантиметр за сантиметром обшаривал Николай пространство двора. Наконец пальцы его ощутили прикосновение холодного металла. Наган!

Сунув находку в карман, юноша бросился бежать той же дорогой, какой и вернулся сюда. Вот она, арка. Вот и улица, с вереницей фонарей. По улице бегут люди. Больше мужчины. Хотя есть и женщины. У кого-то оружие, у кого-то просто палки и камни. Щёлкнули выстрелы. Словно в цирке хлыст дрессировщика. Движение на улице ускорилось, а потом люди, словно по команде, залегли. Началась стрельба. Несколько секунд Николай смотрел на происходящее отрешённо, заворожённый слаженным действием людей. Только ударившая в стену дома, совсем рядом с ним, свинцовая капля, обдала его каменными брызгами, вернув к реальности. Юноша бросился бежать, слыша за своей спиной хлопки выстрелов, крики и ругательства, звон разбивающегося стекла и снова выстрелы, выстрелы…

Уже взбегая по лестнице к двери своей квартиры, он почувствовал, как горячий пот струится по его телу, заливая солёными каплями глаза. Несколько раз яростно повернув ручку дверного звонка, он прижался лбом к тёмно-зелёной стене, и с удовольствием ощутил её прохладу.

- Кто там? – услышал Николай знакомый голос.

- Мама, это я, Коля. – ответил он, стараясь говорить спокойно. Щёлкнул замок. Узкая полоска света обозначила проём отворяющееся двери. – Господи, Коленька! – Мать обняла за плечи сына, буквально затаскивая его в квартиру. – Как же ты дошёл? Что так долго! Тебя не ранили? Там же настоящая революция!

- Не волнуйся, мама. – Сказал охрипшим от бега голосом Николай. – Всё будет хорошо.

- Тебя не ранили? – Спросила мать, оглядывая сына. – Что это? Кровь?

Николай взглянул на свои руки. Бордовые пятна поплыли перед глазами, размазываясь по кистям рук и сукну гимназической шинели. Ноги подкашивались. Николай попытался взять себя в руки и тихо сказал: - Нет, нет, мама. Не волнуйся. Всё будет хорошо.