Белый орёл над Москвой

 

Глава 1

Загадочная старуха

Эта история началась с домашнего задания.

-  Представьте, что оказались в старой Москве, - сказала Клавдия Сергеевна. – Неважно в каком районе, в какой исторический период.

-  С кем оказались? – спросил Пашка Суляев.

-  С кем угодно. Можете прихватить с собой бабушку, маму, кота....

-  Девушку можно? – продолжал допытываться Пашка.

Он подмигнул Насте, но та, не оценив шутки, сжала губы.

-  Итак, вы – в старой Москве, - вернулась к объяснению Клавдия Сергеевна. - Походили, погуляли….

-  Описали, что видели, - опять перебил Пашка.

-  Совершенно верно, - сказала Клавдия Сергеевна.

Взглянув на календарь, она добавила:

- Работу принесёте десятого мая.

После окончания уроков Пашка пошёл провожать Настю. Неудивительно. В 8 «А» знали, Суляй влюблён в Трубецкую по уши. Безответно влюблён, ибо Настя любила только себя. Или казалось, что любила?

Возможно казалось. Настя была прирождённой артисткой. По части перевоплощения ей не было равных ни в детском саду, ни в школе. Порой Настя выступала в роли дружбана – своего, в доску; порой – в роли княжны Трубецкой – красивой и надменной; а то вдруг становилась девочкой-кошечкой – нежной и ласковой.

От Настиных метаморфоз Пашка Суляев чувствовал дискомфорт, однако не роптал. Он вёл себя как друг и рыцарь одновременно. Пашка восхищался Настей, терпел её капризы, ходил по магазинам, провожал домой, объяснял физику, решал задачи, по десять раз на дню писал смс. Всё это доставляло ему удовольствие. К тому же, не требовало много времени, так как Пашка и Настя жили в одном районе. Настин дом стоял напротив школы в Лялином переулке, Пашкин находился чуть дальше - на углу Лялиного и Барашёвского переулков.

Когда возникало желание приколоться, Пашка звонил Насте и говорил:

-  Бараши на проводе.

-  Лялин слушает, - отвечала та.

Так и жили. Весело, в учебных хлопотах, с первой школьной влюблённостью.

Однако вернёмся к заданию. Включить воображение для Пашки и Насти ничего не стоило, но вот закавыка – чтобы написать сочинение о старой Москве, надо от чего-то оттолкнуться.

«Можно оттолкнуться от здания или переулка, - рассуждал Пашка. – Можно - от исторической личности».

Пашка рассуждал здраво, но он не знал, стоит только появиться желанию оттолкнуться, как судьба и оттолкнёт, и подтолкнёт, и пинка даст, и воткнёт в какую-нибудь историю. Как же иначе? История – это движение, а движение состоит из отдельно взятых толчков. И каждый толчок связан с энергией. Так вот, в тот самый день, когда Клавдия Сергеевна дала 8 «А» домашнее задание, Пашка и Настя получили энергичный толчок.

Судьба, пославшая этот толчок, уже поджидала ребят в Лялином переулке. Она улыбнулась и подсунула им старуху. Маленькая и худая – старуха сидела на лавке во дворе Настиного дома и кормила воробьёв. Их было видимо-невидимо. Воробьи чирикали, дрались, улетали, возвращались назад – словом, так суетились, что дом номер девять по Лялиному переулку только диву давался. А он видел многое. И всё потому, что дому было сто двадцать лет. Во дворе дома росла огромная липа. Московские сторожили считали, что липу посадил Адольф Нетыкса. Вот чудак-человек. Хотя почему чудак? Русский интеллигент, архитектор польского происхождения. Он построил купцу Шагурину этот добротный доходный дом, да ещё украсил его розетками, стеблями, спиралями и даже сердечками. По словам Настиной мамы, дизайнера Ольги Трубецкой, стилистика дома, где они проживали, была близка к франко-бельгийскому Ар нуво и в подобной редакции в Москве больше не встречалась. Настя не раз повторяла мамины слова, и слушателям казалось, что речь идёт не о доме, а о памятнике архитектуры, в котором живёт ученица французской спецшколы Анастасия Алексеевна Трубецкая.

Боясь наступить на воробьёв, Пашка и Настя приблизились к скамейке.

-  Сядьте соколики, - сказала старуха.

Ребята присели на край скамейки.

-  Не получается перенестись? – спросила старуха.

-  Куда?

-  В старую Москву.

-  Откуда вы знаете, куда мы хотим перенестись? – не совсем вежливо буркнул Пашка.

-  Москва слухами полнится, - бросив воробьям крошки, усмехнулась старуха.

-  Так я вам и поверил.

Как и полагается рыцарю, Пашка взял переговоры на себя. Настя, тем временем, рассматривала старуху.

«Какое любопытное лицо, - думала она. - Узкий с горбинкой нос, широкие скулы, миндалевидные глаза. И наряд у старухи – прикольный. Нелепая юбка, пыльные ботинки, на голове – вязаный шарф».

Старуха открыла ридикюль и вытащила лист бумаги. Положив его на землю, она сказала:

-  Вот погадаю, тогда перенесётесь.

Кроме таблицы, состоящей из колонок цифр, на бумаге ничего не было. В Пашкиной руке оказался кусок хлеб.

-  На-ка, пожуй, - приказала старуха.

-  С какой это стати?

-  Жуй, не стесняйся. Фокус покажу.

Пашка засунул хлеб в рот и стал жевать.

-  Старое гадание, издалека пришло, - сказала старуха. - Поди, все забыли про него.

Сверкнув глазами, она забормотала:

-  И понеслась, полетела, змеёй зашуршала, а впереди – топь. Перескочила, закликала, крылами захлопала и поднялась.

Пашка уставился на таблицу и перестал жевать.

-  Плюнь, – приказала старуха.

Мякиш полетел на землю, на него опустился пыльный каблук. 

-  Вот и «таблетка». Подними и кидай.

-  Куда? – спросил Пашка.

-  В квадраты, соколик. Куда же ещё?!

Подпрыгнув в руке, «таблетка» упала на таблицу.

-  Двенадцать, - хрипло сказала старуха. – Это любопытно.

Она расставила ноги и, устремив взгляд на землю, скороговоркой начала:

-  Мужчина и женщина. В карете. Рядом. И кони стучат копытами. Скачут родимые, торопятся. На запятках – лакеи. Такие нарядные, будто баре. Похоже, все под хмельком. А женщина, будто царица. Может, царица и есть. В шелках и бархате, в напудренном парике. И жених рядом.

Соскочив со скамейки, старуха вытянула руки и, тряхнув задом, крикнула:

-  Нннооо, родимые! Да с ветерком. Ноо!

Спустя несколько секунд, старуха остановилась. Она натянула «вожжи» и, покраснев от напряжения, крикнула ещё громче:

-  Тпру!!! Тпру, говорю. Ишь разбежались. Неровён час, опрокинете. Стоять говорю. Приехали.

Глубоко вздохнув, старуха затихла. Её взгляд блуждал где-то далеко. Там же блуждала сама старуха. Наконец, вернулась во двор. Указав на лист, старуха сказала:

-  Забирайте таблицу и идите.

-  Куда идти? – опешила Настя. – Я вроде домой пришла.

-  Домой не время ещё, - ответила старуха. – Идите в Барашёвский переулок. Там перед церковью Воскресенья и ждите.

-  Кого ждать?

-  Карету с женихом и невестой. Они подъедут к церкви через пятнадцать минут.

-  Не-е, так не пойдёт, - возмутился Пашка. - Сначала заставляете жевать хлеб, затем приказываете кинуть его на землю, наконец, не пускаете домой. И вообще…. С какой это стати мы должны стоять у церкви?

-  Вы же хотели посмотреть на старую Москву, или я что-то путаю?

Стряхнув крошки, старуха пронзила Пашку таким острым взглядом, что тот сдулся. Не в прямом смысле – переносном. Пашка стал тих и покладист.

-  Вот так-то лучше, - буркнула старуха. – А то куда, зачем…. Слушаться старших перестали, всё бы вам своенравничать.

Старуха подняла лист с таблицей и сунула его Насте.

-  Держи. Да смотри, не потеряй.

На листе было нарисовано сорок девять квадратов – семь по горизонтали, семь по вертикали. Двенадцатый, седьмой и сорок девятый квадраты имели изъяны. Двенадцатый будто выжжен, в седьмом и сорок девятом зияли дыры.

-  Если захотите со мною встретиться….

Взглянув на ребят, старуха продолжила:

-  Не удивляйтесь, такое желание у вас может возникнуть. Однако не сейчас, позже. Так вот, если захотите меня повидать, разложите таблицу и на цифру «один» положите кофе. Три зёрнышка достаточно. Поняли?

Пашка и Настя кивнули. У них больше не было вопросов. И душа не штормила. Всё тихо, спокойно, в голове – задание: через пятнадцать минут надо стоять напротив церкви Воскресенья, что в Барашёвском переулке.

Поблагодарив старуху, ребята пошли к арке. Тихо пошли, степенно. Настя несла свёрнутый в трубочку лист бумаги, Пашка - портфели.

-  Портфели вам ни к чему, - крикнула старуха. – Здесь оставьте.

-  Как здесь? – спросил Пашка.

-  Никто их во дворе не возьмёт.

Пашка вернулся и положил портфели на скамейку.

-  Ну, с Богом, соколик, – сказала старуха.

Пашка повернулся к арке. Ему показалось, путь от двора дома номер девять до Лялиного переулка имеет длину в километр. Или в два километра. Вот что удивительно. То ли время изменилось, то ли пространство, то ли у Пашки ноги не шли. Настя тоже тормозила. В голове девочки царил хаос, среди которого тихо текли мысли. Так тихо, что не оставляли следов.

«И понеслась, полетела, змеёй зашуршала, а впереди – топь, - вспоминала Настя слова старухи. - Перескочила, закликала, крылами захлопала и поднялась. Интересно, что это – присказка или волшебные слова?»

Настя попыталась сосредоточиться.

«Мужчина, женщина, кони, лакеи на запятках…».

-  Эй, - крикнула старуха.

Настя обернулась. Она была уверена, это «эй» обращено именно к ней.

-  Много не думай, - сказала старуха. – Послушала, и забудь.

-  Зачем же тогда говорили? – спросила Настя.

-  Вехи расставляла.

Отряхнув юбку, старуха добавила:

-  Вот и освободилась.

«От чего? – удивилась Настя. - И зачем надо ставить вехи?»

Настя и Пашка походили на сомнамбул, и в этот момент времени своей воли у них не было. Так бывает, когда рядом бродит Судьба. Что-то она предложит, как повернёт жизнь? Подойдёт к вам тихонько, схватит за плечи и, развернув, толкнёт на дорогу. Другую, нехоженую. И так резко толкнёт, что можно не удержаться на ногах.  Пока встанешь, пока отряхнёшься, время пройдёт. Твоё время.

-  Это верно, - пробормотала старуха. – Время может пройти, убежать, улететь.

Пашка и Настя побрели к арке. Выйдя в Лялин переулок, они обернулись. Старуха скинула шарф и накрыла им портфели. Потом вытащила гребешок и, причесав куцые волосы, запела:

-  Вьюн над водой, о-о-ой,

Да вью-ю-юн над водой,

Ой, вьюн над водой расстила-а-а-ется.

Жених у ворот, о-о-ой,

Жених у ворот.

Жених у ворот дожида-а-а-ется.

По Лялиному переулку шли люди, ехали машины, кто-то бежал. Насте и Пашке казалось, перед ними - другая жизнь. В ней никого не было - только старуха. Хотя нет, помимо старухи, в той новой жизни сверкнуло пятно. Оно походило на голограмму. В центре появилась карета. Лакей щёлкнул кнутом, и кони понеслись. «Эй, залётные!»

-  Идём скорей, - сказал Пашка.

-  Куда? – спросила Настя.

Она по-прежнему пребывала в полуреальном состоянии.

-  К церкви Воскресения.

-  Идём, - согласилась Настя.

Задание старухи зацепилось в памяти, и оно то ли звало, то ли беспокоило. Схватив Настю за руку, Пашка потащил её в Барашёвский переулок. Путь был коротким. Ребята вышли к Лялиной площади, повернули налево, миновали дом, где жил Пашка; еще несколько шагов, и вот она – церковь Воскресения Словущего в Барашах.

Пашка и Настя перешли на другую сторону переулка и застыли в ожидании. Чего они ждали? Спроси их тогда, не сказали бы. А может, промолвили:

-  Старуха сюда велела прийти. Сказала, что приедет карета.

-  Какая старуха?

-  Та, что сидела на лавке во дворе Настиного дома. Она и отправила нас в Бараши.

Кто поверит этому бреду? Старуха, карета, велела прийти…. Услышав такое, люди решили бы, что Пашка и Настя тронулись умом. Но разве можно тронуться умом вдвоём? Одновременно и сразу. А может, у ребят – лёгкое помутнение рассудка? Говорят, так бывает. Когда устанешь, когда высокая температура. Однако сегодня в 8 «А» было всего пять уроков. Какая усталость? И перегреться не с чего – апрель на дворе.

2

Елизавета Петровна и Разумовский

Радость летела по Москве и озаряла город весенними красками. Их следы виднелись повсюду. Над городом висело ярко голубое небо, на клумбах красовались ярко красные тюльпаны, трава и листья соревновались в яркости зелёных оттенков, вымытые окна отражали солнечные лучи, и те скакали по Москве, как оглашенные.

Один из лучей повис на церковной ограде. За ней высилась церковь Воскресения в Барашах. Раздался свист, за ним цокот копыт. В открытые церковные ворота влетела карета, запряжённая шестёркой лошадей. Откуда она появилась, Пашка и Настя не поняли. Будто с неба свалилась. Лакеи, одетые в парадные ливреи, спрыгнули с запяток и, открыв дверцы кареты, склонились в глубоком поклоне. Из кареты вышел вельможа, за ним - дама в атласном платье, богато украшенном кружевами. Церковный колокол дрогнул, и по Барашам поплыл колокольный звон. Вельможа и дама взялись за руки и торжественно вошли в церковь.

И в этот момент между церковью Воскресения и переулком, на углу которого стояли Паша и Настя, повисла вуаль. Её можно было принять и за солнечный луч, растянувшийся на всю ширину церковной ограды, и за золотистую органзу. Настя не раз видела органзу у матери, когда та, получив заказ, приступала к продумыванию дизайна очередного загородного дома или квартиры. Всё потому, что Ольга Трубецкая любила органзу. По словам дизайнера, эта ткань отлично драпировалась, и из неё получались волшебные фалды.

Вот и сейчас, у ребят появилось ощущение, что они смотрят на церковь сквозь волшебные фалды. Будто стоят у окна неведомого дома и заглядывают вглубь комнаты. А там на экране телевизора разворачиваются интересные события. Весьма далёкие от нынешней жизни.

В комнате кто-то сидел. Пашка и Настя присмотрелись. Знакомый вязаный шарф, серая юбка, пыльные башмаки. Лица старухи было не видно - она сидела спиной к «окну» - но у ребят не возникло сомнений, это была та самая гадалка, что встретилась во дворе Настиного дома. Помимо окна с органзой, между ребятами и старухой существовал другой барьер. Это был «диван» с высокой старинной спинкой. Рядом с «диваном» стояла «этажерка», на верхней полке которой лежал рыжий кот. С ним старуха и разговаривала.

-  Ты только взгляни на матушку Елизавету Петровну. Не женщина, а небесная красота. И в меру полна, и в меру игрива. Согласись, всё при ней. Стан, глаза, белые плечи. Настоящая царица. И Алёшка Разумовский хорош. Да ты, олух, головой не крути - гляди внимательно. Когда такое увидишь?

Старуха ткнула кота палкой, и тот повернул голову. На экране появилась картинка храмового пространства. Расписные арочные потолки, алтарь, множество свечей перед старинными иконами. Посреди церкви стояли новобрачные. Священник в парадном облачении трижды благословил жениха и невесту.

-  Во Имя Отца, и Сына, и Святого Духа, - пропел он.

Зычный голос заполнил храмовое пространство. Жених, потом и невеста осенили себя крестным знамением и приняли от священника свечи. Венчание началось.

-  Миром Господу помо-о-о-лимся, - запел дьякон. - О свышнем мире и спасении душ наших Господу помо-о-о-лимся.

Старуха оживилась. Пока шёл обряд венчания, она рассказывала коту про жениха и невесту. Тот слушал и время от времени раскатисто отвечал:

-  Мао!

В такие моменты старуха дёргала плечом и говорила быстрей.

-  Я не спорю. Елизавета Петровна любила развлечения. Ну и, что? Она была вертихвосткой от рождения. Вся в матушку. И нрава живого. Кто её может осудить? Она обожала балы, карнавалы, гулянья; но назови мне того, кто бы на её месте не обожал.

Кот повернулся на этажерке и, взглянув на старуху, грозно сказал:

-  Мао!

-  Да когда ей было читать? – спросила кота старуха. – Я тебя умоляю. Ни минуты свободного времени. Стоило ей подняться, как начиналась карусель. Чуть ли не каждый день охота, забавы, заботы о нарядах и внешности. Вот и получилась затейница-резвушка. К тому же, трусиха. Таких ещё поискать, всем известно. Но трусихой стала не сразу – после дворцового переворота. Тогда и пошли балы до утра. Лишь бы только ночь пережить. А если балов не было, приказывала пятки чесать. При дворе даже должность была – чесальщицы пяток.

Кот спрыгнул с этажерки и забрался на спинку дивана. Теперь Пашка и Настя разглядели кота. Он был не просто рыжим – оранжевым. А глаза – жёлтые, как мимоза.

-  Скажи, красавец, - прошептала Настя.

Кот будто услышал. Он повернул голову к окну и, поглядев сквозь органзу, насторожился.

-  Не бойся, - сказала старуха. – Свои за окном. Эти ребятишки – местные. Им сочинение задали, вот я и помогаю. К тому же, самой интересно. Как только таблетка упала на «двенадцать», даже обрадовалась. Хороший квадрат, радостный. Сегодня он привёл к свадьбе. Непростой – царской. Вот и отлично. В своё время пропустила венчание Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского, а разговоров о нём было много. Вот и решила посмотреть.

Старуха наклонилась к экрану. Венчание продолжалось. Священник взял со святого престола золотые кольца и, осенив жениха, надел кольцо со словами:

-  Обручается раб Божий Алексей рабе Божией Елизавете. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь!

-  Лёшка мне всегда нравился, - сказала старуха. – Он был умным казаком. И батюшка был таким же. Не зря получил прозвище Розум. А сынка при дворе звали Разумовским. И правильно. За ум так прозвали. И красоты он был редкой. Чернобровый, глазастый, с волнистыми волосами. Про таких говорят, писаный красавец. Вот Лизка и полюбила Разумовского. Как такого не полюбить? Высокий, справный. И спеси не выказывал, и предан был, и пел хорошо. Елизавета Петровна и пошла за него замуж. Тайно, конечно. Сам посуди, разве можно царице за казака замуж идти.

Кот прыгнул старухе на спину и, обвив сзади тощую шею, затих.

-  Это ты правильно сделал. Третий день шея болит. Вот полежишь, может, и пройдёт.

Привалившись к спинке дивана, старуха продолжила.

-  Платье красивое. Видать, из французского атласа с алансонскими кружевами. Думаю, немеряные деньги стоит. Хотя, чему тут удивляться, Елизавета Петровна была модницей. Слышала, в её гардеробе насчитывали тридцать две тысячи платьев. И все расшиты золотом и драгоценными камнями. Вот и переодевалась по нескольку раз на дню. И как только не надоедало? И гневливой была. Здесь Елизавета – копия батюшка Пётр Алексеевич. Если разгневает кто, в разнос шла. И прислугу по щекам била, и на фрейлин кричала, и палкой размахивала.

Пока старуха разговаривала с котом, а Пашка и Настя слушали, венчание закончилась, и молодые направились к выходу.

-  Сейчас на Покровку поедут, во дворце останутся на ночь, - сказала старуха. – Одного не пойму, почему они едут на лошадях. От церкви до дома-комода подземный ход вырыт, по нему бы и шли.

Кот что-то уркнул, и старуха кивнула головой.

-  Так бы и сказал. Я этого не знала.

На экране появилась карета с шестёркой лошадей. И тут же пропала, будто её и не было.

Телевизор погас.

-  Что ни говори, а граф Алексей Разумовский Елизавете Петровне хорошим был мужем, - сбросив кота с плеч, сказала старуха. – Говорят, когда Екатерина II послала к Разумовскому Воронцова, чтобы тот дознался — была ли Елизавета Петровна замужем или нет, Разумовский достал из ларца перевитую атласом бумагу и, поцеловав, бросил в огонь.

Органза потускнела, и комната пропала. Вместе с ней пропали кот и старуха.

-  Скажи, прикольно? – воскликнул Пашка.

-  Будто кино посмотрела, - сказала Настя.

-  Но как такое возможно? Среди бела дня увидеть Елизавету Петровну и Алексея Разумовского?

-  Мы их видели через экраны, - сказала Настя.

-  Какие экраны?

-  Первый – золотистая вуаль, второй – экран телевизора.

-  Странно всё это.

Ребята дошли до Лялиной площади и остановились на углу Барашёвского и Лялиного переулков.

-  Одного не пойму, - сказала Настя. – Как удалось старухе погрузить нас в гипноз? Вроде в глаза не смотрела.

-  Думаешь, были под гипнозом? – спросил Пашка.

-  Не вижу другого объяснения.

-  Помнишь, старуха сказала: «Много не думай. Послушала, и забудь».

-  Забудешь такое.

3

Пашка Суляев

Пашка Суляев жил в Барашёвском переулке, в доме двенадцать. Дом был трёхэтажным, постройки конца девятнадцатого века. То есть старым-престарым, если не сказать древним. В потаённых мечтах Пашка всегда хотел жить в современном доме. С широкими холлами, окнами в пол, консьержкой в подъезде. Но Пашкина любовь к старой Москве, к её бульварам и переулкам входила с этой мечтой в конфликт. Конечно, можно жить и в новом доме среди старой Москвы - тому примеров не счесть, но Пашка знал, эти варианты для новых русских.

С пяти лет Пашка жил с матерью. Отец создал другую семью, и сыном не интересовался. Этот факт вызывал у Пашки обиду, но мальчик умел держать удары судьбы. Тому – заслуга Варвары Петровны. Она приучила Пашку к труду и личной ответственности. Последнее, с точки зрения Варвары Петровны, было самое важное.

- Никто не виноват в твоих проблемах, - не раз говорила она сыну. – Проблемы создаёшь ты сам. Надеюсь, ты понимаешь, надо не винить обстоятельства, а разруливать ситуацию?

-  Какую ситуацию?

-  Ту, что создаёт проблему.

И Пашка разруливал. Порой удачно, порой нет. И никого не винил. К четырнадцати годам он понимал, создать проблему легко, а разрулить трудно. Поэтому лучше её не создавать.

Мать Пашки – Варвара Петровна трудилась с утра до вечера. Она занималась научной работой, преподавала на геофаке МГУ, участвовала в работе Российского Географического Общества. Высокая, подтянутая, с короткой стрижкой, в брючном костюме, с огромной сумкой на плече – Варвара Петровна не менялась годами. Верней так, её возраст зависел от настроения. Если Варвара Петровна улыбалась, ей можно было дать лет тридцать пять; если хмурилась - все пятьдесят.

Пашка помогал матери с раннего детства. Когда был маленьким, мыл посуду и полы; когда подрос, готовил еду, ходил по магазинам, оплачивал счета ЖКХ. В восьмом классе он устроился работать на почту – благо получил паспорт. Теперь Пашка вставал в шесть часов и бежал на почту. Утром он разносил газеты и письма, вечером - почтовую рекламу.

Почтовое отделение находилось на Покровке. Пашка выбегал из дома в шесть двадцать. Пролетев Барашёвский переулок, он выскакивал на Покровку к дому Апраксиных-Трубецких и здесь останавливался. Пашка не мог объяснить, почему останавливался в этом месте. Видимо, для того, чтобы приобщиться к истории.

Дворец Апраксиных-Трубецких называли по-разному. И домом-комодом, и Зимним дворцом в миниатюре. Первое название Пашке не нравилось, он считал этот дворец – одним из самых красивых зданий в Москве. Немаловажную роль играло и то, что в восемнадцатом – девятнадцатом веках дворец принадлежал князьям Трубецким. Пашка не раз спрашивал Настю, не её ли это родственники? Но Настя отвечала уклончиво, и её было трудно понять.

Почтовое отделение, где работал Пашка, обслуживало Басманный район. Пашке достались Лялин переулок, улицы Чаплыгина и Покровка. Больше всего Пашка любил Покровку. Он любил ходить по Покровке, любил представлять, что здесь было раньше. Пашка знал - нет, даже верил в то, что каждый город, каждая улица, каждый дом сохранили дух живших в них людей; что среди комнат и переулков витают не только обрывки разговоров, но и потерянные мысли. Не могут не витать. Ведь мысли - это следы жизни, а следы не пропадают. И пусть их занесло пылью, завалило культурным слоем, но в памяти города они есть, и их всегда можно найти.

Эти соображения Пашка применял и к Покровке. В таких случаях он напрягал слух и зрение, и порой видел и слышал то, что в обыденной жизни не показывалось. Например, звон колокольчиков. Он доносился с Маросейки. Сначала слабый, затем громче и громче. Вот уже слышался топот копыт, вот показалась тройка…. Закусив удила, кони неслись мимо и скрывались среди дремучего леса. Пашка видел карету, в ней – чьё-то лицо. Миг, и окно в историю закрывалось. Вместо дремучего леса – дома, вместо грунтовой дороги – асфальт.

В такие минуты Пашка испытывал то состояние, которое бывает в сказках. Ты вроде бы - в реале и нереале одновременно. Пашка знал, главное – не расплескать это состояние, ибо оно – слишком хрупкое. Дунет ветер, и улетит.

Странная штука - жизнь. Может показать всё, что угодно. В том числе, прошлое и настоящее одновременно. Сказочное событие? Безусловно. И в то же время, реальное. Всё потому, что времени нет. Есть прошлое, настоящее и будущее, и все они в одной точке одновременно. Об этом Пашке сказал сосед – профессор Пилюгин. А он знал, что говорил. Андрей Семёнович занимался теоретической физикой, в частности, кварками. Об этих частицах он говорил часами. Слушая Андрея Семёновича, Пашка пытался представить прошлое, настоящее, будущее в одной точке, и у него ничего не получалось. Слишком сложно. И кварки представить не мог. Однако знания оставались. Благодаря Андрею Семёновичу, Пашка уже знал, что кварки входят в состав атомов, что в свободном состоянии их нет, что они обладают электрическим зарядом и имеют семь «запахов». Подобная информация кружила голову, и Пашка понимал, как мало он знает, и как сложно устроен мир.

Так Пашка и жил. Утром – работа; днём – учёба, короткое общение с Настей, домашние дела; вечером – опять работа, ужин с матерью, чаепитие, шахматы с Андреем Семёновичем, умные разговоры, распирающие голову, и сон.

Среди повседневных дел самым приятным событием для Пашки были встречи с Настей. Неудивительно. Пашка любил Настю. Любил так, как можно любить только в детстве. Искренне и безусловно. Да-да, так всё и было. Пашка не ставил Насте условий. Да и зачем ставить? 

4

Клавдия Сергеевна

В 8 «А» Клавдия Сергеевна преподавала литературу. Несмотря на это, она часто рассказывала об истории Москвы. И всегда к месту. Проходя то или иное литературное произведение, Клавдия Сергеевна говорила:

-  Теперь закройте глаза и представьте.

-  Зачем закрывать глаза? – как-то спросил Пашка.

-  Чтобы включить воображение, - ответила Клавдия Сергеевна.

Пашка помнил, когда началась эта игра. Это было в начале учебного года. Тогда восьмиклассники говорили о старой Москве, о её былинах и песнях. Задёрнув шторы, Клавдия Сергеевна выключила свет и начала свой рассказ. Она начала тихо-тихо, тем особым, сказочным голосом, каким в Пашкином представлении говорила няня Пушкина - Арина Родионовна.

-  Под светлым месяцем, под белыми облаками, под частыми звёздами стояла на Боровицком холму деревянная церковь. Представили?

Сидя с закрытыми глазами, восьмиклассники дружно кивнули.

-  Брёвна в той церкви, будто мёдом помазаны. И была она светлой-пресветлой. Потому, что Богом отмечена. Облачалась та церковь небесами, подпоясывалась светлыми зорями, светилась лучами солнечными, дарила любовь и надежду. Всем без разбору дарила – и бедным, и богатым.

Как-то раз показались у церкви незнакомые люди. Впереди шёл богато одетый человек. На голове сиял шлем, грудь закрывала кольчуга, с плеч до земли спускался плащ красного цвета.

-   Похоже, князь к нам явился, - пробормотал старик, сидевший у церкви.

-  Шапки долой, - крикнул человек в нарядном кафтане. - Князь Юрий Долгорукий пожаловал.

Народ, что толпился у церкви, покидал шапчонки на землю и преклонил перед князем головы. Князь повернулся к человеку в нарядном кафтане, и тот склонился в поклоне.

-  Отошли гонца к черниговскому князю, - сказал князь. - А в грамоте напиши: «Приде ко мне брате в Москов».

Пока князь оглядывал церковь, пока говорил с воеводой, служивые люди готовили угощенье. На поляне появился богато накрытый дубовый стол, и князь с боярами приступили к трапезе. Около князя стояла миска со щами и большая кружка. Рядом красовались кувшины с морсом, горшки с мясом и рыбой, блюда с пирогами и ржаным хлебом,

-  Хорошая хлебова, - сказал князь и потянулся за куском мяса.

Князь рвал мясо руками и утирался рукавом. Бояре были ему под стать. В бородах висела капуста, руки лоснились от жира, а уж чавкали бояре так, что за рекой было слышно. К концу трапезы у стола появился старик – тот, что сидел у церкви. Одет он был в полотняную рубаху и холщовые штаны, лоб прикрывала кожаная лента. Поклонившись князю, старик достал гусли и запел:

-  Вот он, первый Кремль сосновый,

За бревенчатой стеной.

Так родился город новый

И назвался он Москвой.

«Странно, - думал Пашка, слушая учителя. – Старик в холщовой рубахе, с кожаной лентой на лбу, а песня похожа на нашу - современную».

Впрочем, удивляться было нечему. Клавдия Сергеевна создавала сказку, а в сказке, как известно, чего только не бывает. Понизив голос до шёпота, Клавдия Сергеевна продолжила:

-  Старик отложил гусли и, вновь поклонившись князю, запел на другой лад.

-  Песнь поём мы старым князьям,

Песнь поём молодым князьям.

Слава тебе князь Юрий Владимирович!

Слава тебе сын Мономаха!

Не течёт уже Клязьма струёю сребряной ко граду Владимиру,

Уж и Волга болотом течёт к волжским булгарам под кликом неверных.

Один Юрий, сын Мономаха, звенит острым мечом о головы вражески,

Он дружину ведёт к ратным подвигам.

Воины славные, один к одному, под трубами повитые,

Под шеломами взлелеяны, концом копья вскормленные,

Идут они, чести ища, а князю Юрию славы.

Чем закончился славный поход князя Юрия, 8 «А» так и не узнал. Прозвенел звонок, и по коридору пронеслось стадо мамонтов. А может, два стада. Клавдия Сергеевна включила свет и, раскрыв шторы, сказала:

-  Улетела птица синица за тридевять земель, за сине море-окиян, в тридесятое царство. Теперь надо ждать её обратно. Авось вернётся.

К удовольствию восьмиклассников птица-синица вернулась через пару недель. В тот день Москва погрузилась в туман. Липкий, густой – он окутывал улицы, лез в окна, ложился на дороги. «Спать, спать, спать», - шептал туман, и, стоило усесться на стул, голова падала на грудь, и веки закрывались.

Войдя в класс, Клавдия Сергеевна увидела восьмиклассников, положивших головы на парты. Ребята спали и не спали одновременно. Клавдия Сергеевна не сказала «здравствуйте», не заставила встать; она села за стол и, включив компьютер, нашла на ютьюбе песню.

По классу пролетела бесхитростная мелодия, за нею слова:

Если улицы Москвы вытянуть в одну,

То по ней пройдёте вы через всю страну,

Если лестницы Москвы все сложить в одну,

То по ней взберётесь вы прямо на Луну.

Ребята подняли головы.

-  Прозвучала песня из кинофильма «Девушка без адреса», - сказала Клавдия Сергеевна. - Нравится?

-  Прикольная, - ответил Пашка.

-  Тогда доброе утро.

Ребята встали и тут же сели. 8 «А» проснулся, и первый урок начался.

-  Тема сегодняшнего урока: «Поэзия Николая Рубцова», - сказала Клавдия Сергеевна. - Для начала прочту несколько строк из стихотворения Рубцова «О Московском Кремле».

Клавдия Сергеевна встала у окна и, глядя куда-то вдаль – туда, где Покровка сливалась с Маросейкой, начала читать:

Бессмертное величие Кремля

Невыразимо смертными словами.

В твоей судьбе, о, русская земля,

В твоей глуши с лесами и холмами,

Где смутной грустью веет старина,

Где было все: смиренье и гордыня -

Навек слышна, навек озарена,

Утверждена московская твердыня.

-  Нравится?

По классу пролетел одобрительный гул. Оно и понятно. Слова «навек слышна, навек озарена, утверждена московская твердыня» взывали к чувству патриотизма.

Пашка легко входил в то состояние, когда включалось воображение и внутренний взгляд переносился в ту или иную эпоху. Вот и сейчас, он хорошо видел и слышал всё, о чём говорила Клавдия Сергеевна. Перед Пашкой пронеслись лесные просторы, деревянные слободы, каменные палаты, златоглавые церкви, половодье на Москве-реке - такое широкое, что затопило низину перед Новодевичьим монастырём.

-  Теперь представьте дорогу, - сказала Клавдия Сергеевна.

Ребята ждали следующей подсказки. Той, что поможет перенестись в чужие края, в иное время.

-  Перед вами – старая лесная дорога, - продолжила Клавдия Сергеевна. - Такая дорога шла по Покровке.

-  Когда это было? – спросил Сашка Юзов.

-  Тогда, когда гусли-самогуды сами заводились, сами играли и сами пели, - улыбнувшись, ответила Клавдия Сергеевна. - В те времена здесь стоял вековой лес. По нему и проходила дорога Хомутовка. Позже её назвали Покровкой.

-  Почему Покровкой? – спросил Пашка.

-  Это название дорога получила по Покровскому монастырю, - ответила Клавдия Сергеевна. - Монастырь располагался в начале нынешней Маросейки, сразу за ним шумел лес. Густой, с волками и медведями.

Обхватив грудь руками, словно не давая улететь птице-синице, Клавдия Сергеевна сказала:

-  Мы с вами то идём по старой дороге, то видим её сверху. Она - длинная, узкая, витиеватая. Кто только не ходил по ней, кто только не ездил. Богачи и бедняки, монахи и разбойники. Дорога – непростая, опасная. Вьётся среди леса, через реки перепрыгивает, на поляны выскакивает.

-  Всё облака над ней, всё облака…

В пыли веков мгновенны и незримы,

Идут по ней, как прежде, пилигримы,

И машет им прощальная рука….

Навстречу им — июльские деньки

Идут в нетленной синенькой рубашке,

По сторонам—качаются ромашки,

И зной звенит во все свои звонки,

И в тень зовут росистые леса…

Как царь любил богатые чертоги,

Так полюбил я древние дороги

И голубые вечности глаза.

-  Хорошо сказано, правда? – спросила Клавдия Сергеевна.

Не раскрывая глаз, восьмиклассники кивнули. И правда, хорошо. Казалось даже, ветер подул. Он поднял пыль и закружил её вместе с опавшей листвой. И подтолкнул путника в спину. Дескать, не стой - иди дальше.

-  То полусгнивший встретится овин,

-  То хуторок с позеленевшей крышей,

Где дремлет пыль и обитают мыши,

Да нелюдимый филин — властелин.

То по холмам, как три богатыря,

Ещё порой проскачут верховые,

И снова — глушь, забывчивость, заря,

Всё пыль, всё пыль, да знаки верстовые….

Клавдия Сергеевна замолчала, и ребята открыли глаза.

-  Это стихотворение принадлежит перу Николая Рубцова - поэта двадцатого века, чья короткая жизнь оборвалась в тридцать пять лет.

Стихи Рубцова Пашке понравились. В них было то, что он любил. Дороги, простор, облака, ромашки, «росистые леса». Но главное - настроение. Герой, шедший по этим дорогам, умел радоваться простым вещам и обладал зорким сердцем.

-  Обратите внимание на первые и последние строки стихотворения, - продолжила Клавдия Сергеевна. – Они не повторяют друг друга, но весьма похожи. Как вы считаете, с чего бы это?

Пашка поднял руку. Он знал ответ на этот вопрос.

-  Поэт показал вращение колеса истории.

-  Верно.

-  Менялись времена, менялись государства, менялись люди. Однако всегда что-то остаётся. Это что-то называют вечным. Разве не так? Иначе нельзя.

Лицо Клавдии Сергеевны порозовело. Будто внутри головы включили лампочку.

-  Как хорошо ты сказал. А почему иначе нельзя?

-  Не будет фундамента, - взглянув на Настю, ответил Пашка.

В больших глазах девочки сквозила печаль.

-  Ты чего? – спросил Пашка.

Настя глубоко вздохнула. Её печаль облачком поднялась к потолку и вылетела в открытую фрамугу.

-  Когда слышу о колёсах истории, - ответила Настя, - кажется, что ненароком под них попаду.

5

Что там – в бомбоубежище?

Школа, где учились Пашка и Настя, считалась престижной. Раньше она называлась французской спецшколой, теперь школой «Покровский квартал».  Здесь Пашка и Настя познакомились. Это было пять лет назад, когда в 3 «А» класс привели новенькую.

-  Настя Трубецкая, - представил новенькую Павел Петрович.

Павел Петрович был учителем начальных классов и учил Пашку с первого класса. Пашке Настя сразу понравилась. Высокая, длинноногая, со светлыми волосами и большими голубыми глазами. Пашка присматривался к новенькой несколько дней, а, присмотревшись, влюбился.

Любовь заключила Пашку в свои объятья, и первое время мешала дышать. Пашка пытался говорить с Настей, но вместо разговора краснел, бледнел, мычал и заикался. Настя недоумевала. Пашка производил впечатление бойкого мальчика, да и учился он хорошо, а тут… сплошные тормоза.

Наконец, Пашка привык к своему состоянию и мало-помалу раскрепостился. Вскоре появился повод познакомиться с Настей поближе. В тот день Павлу Петровичу задали вопрос о бомбоубежищах – дескать, зачем их строят?

-  Бомбоубежища сооружают на случай войны, - ответил Павел Петрович. -  В Москве бомбоубежища есть в каждом районе. Если на город сбросят бомбу, мы с вами спрячемся под землёй, и стены бомбоубежища защитят нас от радиации.

Павел Петрович сходил в кабинет начальной военной подготовки и принёс кучу противогазов. Он показал ребятам, как их надеть, и, натянув противогазы, третьеклассники расхохотались. Это был необычный смех. Глухой, утробный, с уханьем и потусторонними звуками - он доносился из-за противогазов и навевал ужас. Настя вздрогнула. Она вспомнила бабушкины слова: «Если слышишь утробное уханье, значит, Анчутка прибежал. Маленький, мохнатый, без пяток».

Насте показалось, из-за доски выглянул Анчутка. Маленький, с лысой головой. Анчутка прыгнул на стол Павла Петровича и, пробежав между партами, вскочил Насте на лоб. Повиснув на чёлке, он заглянул в стекло и показал серый язык.

-  А-а-а! – закричала Настя.

Она сняла противогаз и, схватив металлическую линейку, хлопнула себя по лбу. Перекувырнувшись через голову, Анчутка прыгнул к доске и исчез. Из-за противогаза появилась красная физиономия Пашки.

-  Ты видел Анчутку? – спросила Настя.

-  Нет.

-  Бабушка говорила, Анчутка боится железа. Вот и прихлопнула его металлической линейкой.

-  У тебя на лбу – полоса, - сказал Пашка.

-  Ну и, пусть. Зато Анчутка убежал.

Прозвенел звонок. Собрав противогазы, Павел Петрович вышел из класса. Третьеклассники побежали в столовую. В классе остались Настя и Пашка.

-  Хочешь посмотреть бомбоубежище? – спросил Пашка.

Мог бы не спрашивать. По мнению Насти, школьники делились на две категории: те, кто был в бомбоубежище, и те, кто в нём не был. Бомбоубежище было окутано тайной и привлекало внимание. Настя слышала, что туда многие спускались, но никто не рассказывал, что он видел. Таким образом тайна бомбоубежища росла и наливалась силой.

«Почему никто ничего не рассказывал? – думала Настя. - И Пашка молчал. А теперь вдруг решил проводить».

-  Пока все обедают, мы успеем туда и обратно, - сказал Пашка.

Проскользнув через рекреацию, Пашка и Настя спустились в подвал. Перед ними высилась дверь с огромным замком. Почему школьники решили, что за дверью находится бомбоубежище, неизвестно. Дело в том, что никакого бомбоубежища в подвале не было. Но один ученик пустил слух, другой поверил, и слух наполнился тайной.

Пашка подошёл к двери и дотронулся до замка. Как ни странно, дверь приоткрылась.

-  Замок давно не работает, только мало кто знает, - сказал Пашка.

Ребята шагнули в темноту. Пашка пошарил под ногами и поднял полоски оргстекла. Чиркнула спичка, и бомбоубежище озарилось. Настя увидела рамы, стоящие вдоль стен, кучу битого стекла. Пашка поджёг оргстекло и сделал два факела. Факелы чадили и испускали невыносимую вонь. Настя закашлялась.

-  Тише.

Лавируя среди старой мебели, Пашка продвигался вглубь бомбоубежища. Настя шла за ним. На стенах подвала плясали тени.

«Вот она – тайна, - думала Настя. - Жутко и сладко одновременно».

Пашка посветил в угол, и тут Настя увидела скелет.

-  Ой!

-  Не бойся, - успокоил Пашка. – Этот скелет – из кабинета биологии.

-  Откуда ты знаешь?

-  Селёдка сказал.

Селёдкой звали Селина Лёню, мать которого работала учителем биологии.

-  Но почему он в бомбоубежище?

-  Сломали, вот и спустили вниз, - ответил Пашка.

Заглянув в угол, он поморщился.

-  Мышами пахнет.

-  Я не боюсь мышей, - сказала Настя.

Пашка был поражён. До сих пор он не видел девчонок, которые не боялись мышей.

-  Я боюсь только привидений, - заглядывая вглубь подвала, прошептала Настя. - А ты кого?

Пашка задумался. Привидений он не боялся, это точно. Собак тоже. А вот Красной руки боялся. До сих пор, когда заходил в подъезд, оглядывался – нет ли Красной руки? Пашка помнил, как его напугал Витька Черемисин. Он был старше на четыре года и жил в том же доме. Как-то раз, когда Пашка гулял во дворе, Витька вышел с обвязанным горлом.

- Слышь, - сказал он хриплым голосом. – В нашем доме поселилась Красная рука.

-  Какая рука? – с ужасом спросил Пашка.

-  Большая, с оттопыренными пальцами. Я даже знаю, где она спит.

-  Где?

-  В старой корзине на чердаке.

Витька дотронулся до горла и сморщился от боли. Да так натурально, что Пашке стало невыносимо больно. То ли в горле, то ли в груди.

-  Сегодня совсем озверела, - продолжил рассказ Витька. – Стоило выйти из квартиры, как она вцепилась в горло, и ну душить. Хорошо, сосед вышел, а то бы хана.

Рассказ Витьки произвёл такое сильное впечатление, что Пашка боялся входить в подъезд. Так продолжалось несколько дней. В ожидании взрослых Пашка простаивал перед подъездом, потом не выдержал и рассказал матери и своих страхах, и о Красной руке. Варвара Петровна повела сына на чердак. Пашка обмирал от страха, однако шёл вслед за матерью. Вот она - старая корзина, вот бельевые верёвки, вот разбитая мебель и мешки со старьём.

-  Где живёт Красная рука? – спросила Варвара Петровна.

-  Витька сказал, в старой корзине.

Пашкина мать подошла к корзине и, откинув тряпьё, заглянула внутрь.

-  Никого нет, - сказала она.

-  Может, рука улетела? – спросил Пашка.

-  Каким образом? У неё что – моторчик внутри?

Повернув сына к себе, Варвара Петровна присела на корточки и, глядя Пашке в глаза, сказала:

-  Помнишь, говорила: проблемы создаёт сам человек?

Пашка кивнул.

-  И страхи создаёт человек. А потом таскает их за верёвочку. Как собачонок. Понял?

Пашка кивнул.

-  По большому счёту, бояться нечего.

-  Как это нечего? – удивился Пашка. – А змей, воров, войны?

-  Ишь, какой - всё свалил в одну кучу. Где ты видишь змей и воров? И войны сейчас нет. Что же тогда бояться?

Повернув к выходу, Варвара Петровна добавила:

-  Страхам надо идти навстречу. Вот ты сейчас заглянул на чердак и не увидел Красной руки. Значит, её надо выкинуть из головы.

«Легко говорить «выкинуть из головы», - подумал тогда Пашка. - А вдруг рука улетела. По каким-то своим делам».

С тех пор прошло несколько лет. Страх перед Красной рукой у Пашки пропал, но след от него остался. Вот в подвале он есть. Трудно понять, где – то ли на полу, то ли в воздухе.

-  Пойдём назад, - сказал Пашка. - А то на урок опоздаем.

Настя кивнула.

«Хороший сегодня день, - пробираясь к выходу, думала она. – И Пашка – хороший. Благодаря ему, увидела бомбоубежище. Пусть вымазалась, пусть обожглась, однако не испугалась. Теперь на вопрос «Что там – в бомбоубежище?» буду молчать и улыбаться. Дескать, пойди и посмотри сам. Если сможешь, конечно».

После того, как Пашка и Настя спустились в подвал, их связала общая тайна. А, как известно, с тайн и начинается настоящая дружба. Ребята стали болтать на переменках, обмениваться мнениями, звонить друг другу по телефону. Вскоре о Пашке узнали Настины родители. Всё потому, что Настя получила «три». Это был нонсенс. По русскому языку у Насти - сплошные пятёрки, а тут трояк.

-  Посмотрите, за что поставили «три», - вернувшись домой, сказала Настя.

Настин папа придвинул учебник с домашним заданием и, как ни странно, улыбнулся.

-  Упражнение сто двадцать третье. «Распространи данные предложения второстепенными членами. Напиши рассказ и придумай название».

-  Так я и сделала, - сказала Настя.

-  Даны шесть предложений, - продолжил папа. - «Небо нахмурилось. Наступила тишина. Застучали капли. Хлынул дождь. Я спрятался. Выглянуло солнце».

Папа придвинул Настину тетрадь.

-  Какое название придумала? – спросил он.

-  Дождь над кладбищем, - ответила Настя.

Оторвавшись от вышивки, Ольга Игоревна, Настина мама, подняла голову.

-  Почему над кладбищем?

-  Потому, что «наступила тишина».

-  Разве тишина только на кладбище? – удивилась мама.

Настя промолчала. Прочтя рассказ, папа странно булькнул и вышел из комнаты. Отложив шитье, мама взяла в руки тетрадь и прочла вслух:

-  Небо над кладбищем потемнело, наступила гробовая тишина. Чёрная туча зацепилась за провода, по могильным камням застучали крупные капли. Через пару минут хлынул дождь. Он колотил по могилам и будил мёртвых. Я спряталась под навес и с ужасом смотрела на рыжие потоки воды. Они текли по дороге, и казалось, вода несёт кровь. И тут налетел ветер. Он порвал тучу, и дождь прекратился. На небе показалось солнце. Я вышла из-под навеса и отправилась домой.

-  Откуда такие фантазии? – спросила мама.

-  Из книжки, - ответила Настя.

-  Из какой?

-  Пашка дал почитать «Вий».

6

Дыды

Прошлое есть у всех - у страны, города, улицы, дома. Прошлое есть и у Пашки с Настей. Оно связывало ребят крепче любых канатов. Неудивительно. За пять лет столько всего увидели и пережили, что вспоминать и вспоминать. Взять, например, Дыды. Когда-то она училась во французской спецшколе вместе с Пашей и Настей. Теперь учится в школе, что в Потаповском переулке. И всё потому, что спецшколу Дыды не потянула, вот и ушла оттуда в четвёртом классе.

Пашка и Настя увидели Дыды на Чистопрудном бульваре. Она сидела в кафе-поплавке и кокетничала с молодым человеком.

-  Только посмотри, как Дыды изменилась, - проходя мимо кафе, воскликнула Настя. – Теперь на вид - вполне приличная девушка.

-  Хороший подарок для парня, не позавидуешь, - отозвался Пашка.

Денег у Пашки и Насти не было, и, усевшись на скамейку рядом с кафе, они принялись вспоминать Дыды. Тогда в третьем классе хуже неё никто не учился. И вообще, колоритная личность. Почему Таньку звали Дыды? Всё просто, она была дылдой и на любой вопрос отвечала: «Ды, я не знаю». Кличка к Таньке прилипла, но в остальном Яблокову никто не обижал. Мало того, жалели. Всё потому, что у Дыды были проблемы. И с памятью, и с успеваемостью. Так, например, выучит стих, а утром ничего не помнит. Ничегошеньки.

-  Танькин отец – алкоголик, - как-то сказал Пашка. – Поэтому у Таньки - плохая память.

Сказал потихоньку, чтобы Дыды не слышала. И Яблокову стали жалеть ещё больше. Она не виновата, что отец – алкоголик. И то, что не может запомнить стихи, тоже не виновата.

В школе Дыды находилась с утра до вечера. Она обедала на продлёнке, гуляла, потом лепила пластилиновых зайцев. Зайцы были большими и маленькими, тонкими и толстыми, с длинными и короткими ушами. И все – разноцветные. Десятки разноцветных зайцев стояли на подоконнике и, глядя на них, Танька улыбалась. И те, кто входил в класс, тоже улыбались.

Однако прославилась Дыды, благодаря шоколадным конфетам. Накануне дня Танькиной славы учителя получили зарплату. И Кнопа получила. Когда-то Кнопа преподавала историю, теперь она работала на продлёнке. В школе говорили, Ирина Ивановна Кнопина – участник войны, однако Кнопа о войне не рассказывала. Она вообще мало о чём рассказывала.

Так вот, получив зарплату, Кнопа положила её в кошелёк, а кошелёк - в портфель. К слову сказать, с портфелем Ирина Ивановна никогда не расставалась. Так с ним и ходила. Будто там хранились секретные материалы.

В Кнопин портфель Дыды и залезла. Когда, никто не видел. Может, когда Кнопа вышла в туалет; может, в другое время. Дело не в этом. Главное, что пропал кошелёк. Пропажу Ирина Ивановна обнаружила дома. Погоревала-погоревала, но делать нечего. Так и легла спать в слезах.

А утром Танька уже стояла у школьного входа и раздавала всем шоколадные конфеты. И школьникам, и учителям. Дыды держала сумку, а в ней чего только не было - и «Белочка», и «Грильяж, и трюфеля…. Да что говорить, в Танькиной сумке были все марки шоколадных конфет ближайшего к школе магазина. На вопрос «По какому поводу угощенье?», Танька отвечала:

-  Ды, у меня – день рождения.

Как оказалось, дня рождения у Дыды не было. Просто Таньке захотелось устроить праздник. И она устроила. Весь день учащиеся французской спецшколы ели шоколадные конфеты и поздравляли Таньку с днём рождением. То ли от радости, то ли от всеобщего внимания, но у Дыды улучшилась память. На уроке чтения она подняла руку и крикнула на весь класс:

-  Хочу рассказать стих. Можно?

Улыбнувшись имениннице, Павел Петрович вызвал Таньку к доске. И та прочла:

-  Синенькая юбочка,

Ленточка в косе,

Кто не знает Любочку?

Любу знают все.

Последняя строчка утонула в шквале аплодисментов и, подняв голову, Дыды села на место. И в этот момент раздался звонок. Последний урок кончился, и в класс вошла Кнопа. За прошедшую ночь она осунулась и будто уменьшилась в размерах.

-  У меня сегодня – день рождения, - радостно крикнула Танька и, подскочив к Кнопе, протянула ей горсть конфет.

-  Поздравляю, - сказала Кнопа, однако конфет не взяла. – Спасибо, мне сладкого нельзя.

Павел Петрович пошёл к выходу, а Кнопа уселась за учительский стол. Открыв страницу журнала с личными данными учеников, Ирина Ивановна подняла брови.

-  Яблокова, ну зачем нужно врать? Твой день рождения – летом.

Павел Петрович остановился у двери.

-  Ну и, что? – буркнула Танька.

Кнопа встала и, заглянув в Танькину сумку, спросила:

-  Откуда конфеты?

-  Купила, - ответила Дыды.

Кнопа подошла к Таньке вплотную.

- Где взяла деньги?

И тут Дыды заплакала. Громко, с подвыванием. Павел Петрович подскочил к Таньке и начал её утешать.

-  Яблокова, не плачь. Ответь «где взяла деньги?» и иди обедать.

-  В портфеле взяла. У Ирины Ивановны. Ды-ы-ы-ы….

Глава 7

Разувай

Воспоминания о Дыды потянули за собой другие воспоминания. Так всегда бывает. Одно за другое цепляется, ниточка вьётся, память за ней. Куда только не заскочит, что только не найдёт. Вот и сейчас, вслед за Дыды Пашка и Настя вспомнили Разуваева. Тот появился в третьем «А» классе после зимних каникул. Он был выше Дыды и старше всех на год. Через пару дней Разувай показал, кто главный в классе. Положив Пашку на лопатки, Разувай улыбнулся и пропел:

-  Осталось нас мало,

А было так много….

Песня звучала многозначительно. Дескать, у кого сила, у того – власть. Серьёзное заявление. С того самого дня третьеклассники французской спецшколы попали в рабство. Разувай списывал домашние задания, отнимал бутерброды и деньги.

-  Тебе ничего не надо в буфете? – спрашивал он с утра какого-нибудь третьеклассника.

-  Надо. Булочку и сок, - отвечал тот.

-  Давай деньги, я принесу.

-  Могу сам сходить.

-  У меня в буфете всё схвачено. Куплю без очереди.

Разувай получал деньги и возвращался с пустыми руками. Третьеклассник встречал Разувая вопросом:

-  Где сок с булочкой?

-  Сегодня булочек не было, - отвечал Разувай. – И сока тоже.

-  Тогда верни деньги.

-  Я их проел.

Прищурив глаза, Разувай добавлял:

-  Ты же – добрый малыш. Разве не так? И утром позавтракал. Правильно говорю? А я не ел. Надеюсь, ты не возражаешь, что я подкрепился за твой счёт?

Малыш не возражал. Он знал, с Разуваем связываться себе дороже. Так продолжалось три недели. Наконец, дошла очередь и до Насти. На большой перемене Разувай подошёл к девочке и спросил:

-  Тебе ничего не надо в буфете?

-  Не надо, - ответила Настя.

-  Из дома завтрак взяла? – решил уточнить Разувай.

-  Нет, - последовал ответ.

-  Что будешь есть?

-  Ничего.

Сказать по правде, Настя боялась Разувая, но уступать ему не хотела.

«Ишь, какой наглый, - думала она. – Но от меня ничего не получит».

Разувай понял, Настя ему не подчинится. И тогда он решил её наказать. Чтобы другим неповадно было. И наказал. На переменке Разувай поднял подол Настиного платья, и все, кто был в классе, увидели шерстяные панталоны.

-  Начинаем показ женского белья, - крикнул Разувай. – Штаны зимние, чёрные, шерстяные.

Не отрывая руки от платья, Разувай свистнул. Похоже, собственная шутка ему понравилась. Однако Разувая никто не поддержал. Мальчики отвели глаза, девочки отвернулись. Настя выскочила в коридор. Она добежала до туалета и, закрывшись в кабинке, расплакалась.

«Гад! Сволочь! Всё, больше не вернусь в класс».

Прозвенел звонок на урок, и мало-помалу Настя успокоилась.

«Это всё мама виновата, - сидя на толчке, думала она. – Купила шерстяные штаны и заставляет меня носить. Дескать, холодно - можно застудиться. Теперь весь класс видел мои штаны. И все будут смеяться».

Настя просидела в туалете два урока подряд. Когда прозвенел звонок с последнего урока, она вышла из кабинки и подошла к окну. Во дворе показались Пашка с Селёдкой. К ним присоединились ещё пятеро мальчишек из третьего «А» класса. Пошептавшись, они застыли в ожидании. Стоило появиться Разуваеву, как Пашка свистнул, и мальчишки бросились на второгодника. И победили. Правильно говорит Павел Петрович, один в поле не воин. После драки Разувай в школе больше не появлялся. Ребята слышали, он перешёл в другую школу, но в какую, никто не знал.

Настя вышла из туалета и, забежав в класс, взяла ранец. Спустившись вниз, она встретила Пашку. Тот стоял у дверей.

-  Хочешь провожу?

«И Пашка видел мои штаны», - подумала Настя и отвернулась.

- Разуваева побили. Теперь пусть только полезет….

Взглянув на Настю, Пашка добавил:

-  И вообще…. Что мы штанов что ли не видели? В магазине их видимо-невидимо.

Глава 8

Юра + Тоня + Женя

В тот день, когда Пашка и Настя увидели Дыды, они встретили ещё одну бывшую одноклассницу - Тоню Широкову. Шли по Чистопрудному бульвару домой, и вот она – красавица, идёт навстречу и улыбается. Высокая, стройная, с горящими глазами. И выглядит лет на шестнадцать.

Тоня расцеловалась с Настей и прижала к груди Пашку. Она вела себя так, будто встретила не ровесников, а друзей младшего брата. Куча нежности, ласковые шлепки, общие вопросы и знаменитое «пока-пока». Тоня исчезла так же быстро, как появилась.

Пашка и Настя многозначительно переглянулись.

-  Словно ветер, - сказала Настя.

-  Скорей, ураган, - добавил Пашка.

Тоня Широкова ушла из их школы два года назад. Не потому, что не тянула, а потому, что переехала в Подмосковье. Теперь она появлялась здесь лишь тогда, когда навещала бабушку. Вот и в тот день Тоня бежала от бабушки на свидание.

Когда-то Тоня была самой красивой девочкой в начальной школе. У неё были вьющиеся волосы и большие, влажные глаза. Настя знала Тоню с раннего детства - они жили в одном доме. Однако до школы Тоня была мальчишницей, и красивой её никто не считал. И Тонины манеры желали быть лучше. Так, например, стоило Тониному брату Шурику заплакать, как Тоня приходила в неистовство. Она хватала палку и кричала: «Кто не спрятался, я не виновата». И что только на неё находило? Тоня лупила палкой направо-налево, и тот, кто попадал под удар, «спасибо» не говорил.

Шло время, кудри превратились в локоны, Тонины глаза стали ярче, и девочка расцвела. Да и манеры стали другими. Навёрстывая упущенное, Тоня подолгу крутилась перед зеркалом и строила себе «глазки». Спустя пару месяцев пришла первая любовь. В Тоню влюбился Сашка Юзов, а Тоня - в Женьку Круглова.

Здесь надо дать разъяснения. В том классе, где учились Настя и Пашка, были в ходу клички. Их давали не всем, но, если давали, клички приклеивались намертво. Так, например, к Пашке Суляеву приклеилась кличка Суляй, Таню Яблокову звали Дыды, Сашку Юзова - Юзик, Женю Круглова – Сизый.

В Сизого Тоня и влюбилась. Юзик страдал, ревновал, приходил в ярость, но Тоня на Сашку не обращала внимания. Взгляд её влажных глаз был направлен на Женьку. Юзов проявлял свои чувства, как полагалось мальчику в этом возрасте. Он толкал Тоню в спину, дёргал за волосы, мазал платье мелом, засовывал в портфель жуков. Но Тоня бегала за Сизым. В прямом смысле. Подкараулив Женьку за углом рекреации, Тоня бросалась ему на шею и пыталась поцеловать. Сизый зверел на глазах. Он распускал кулаки, однако Тоня не обижалась. Она терпела побои и любила Женьку всё больше и больше.

Пашка и Настя ждали трагической развязки. Они понимали, Тонина любовь долго не проживёт. В ней что-то было не так. И ребята не ошиблись. Развязка наступила на большой перемене. В тот день Тоня не давала Женьке проходу. Сизый терпел первую перемену, терпел вторую, на третьей терпение лопнуло. Подкравшись, Женька схватил Тоню за длинные локоны. Что он хотел сделать, никто не понял – может, дёрнуть; может, натянуть волосы; может, стянуть их в хвост. Ясно одно, Женька хотел сделать больно. И сделал. Однако Тоне было больно не из-за стянутых волос, а из-за того, что все увидели её уши. Тонины уши торчали перпендикулярно голове, и девочка выглядела такой смешной, что все фыркнули.

-  Давай пошвыдше, - крикнула Дыды.

«Откуда Танька берёт такие слова?» - удивилась Настя.

Сизый стянул локоны ещё сильнее. Боль Тоня умела терпеть, а вот унижение не смогла. Толкнув Сизого в грудь, она схватила швабру и заорала на всю школу:

-  Зашибу-у-у!

Сизый отлетел в угол, все остальные разбежались в разные стороны. В рекреации появился Павел Петрович.

-  Широкова, - сказал он. – Отнеси швабру на место.

Застыв среди коридора, Тоня на глазах сдулась. Да-да, она стала будто бы меньше ростом.

-  Похоже, Барто писала о тебе, - сказал Павел Петрович. - Вот только с возрастом ошиблась.

Прозвенел звонок, и третьеклассники вбежали в класс. Они сели за парты, и урок начался. Павел Петрович взял из шкафа небольшую книжку и, пряча улыбку, громко прочёл:

-  Каждый может догадаться -

Антонина влюблена.

По классу пробежал дружный смешок. Сделав паузу, Павел Петрович, продолжил:

-  Ну и что ж, ей скоро двадцать,

А на улице весна.

-  Тоне Широковой – в два раза меньше, - сказала Настя.

-  То-то и оно, - почему-то обрадовался Павел Петрович и посмотрел на Тоню. -  Широкова к доске.

Закрыв уши локонами, Тоня подошла к учительскому столу. Павел Петрович протянул девочке книжку.

-  Читай дальше. Заодно посмотришь на себя со стороны.

Третий «А» никогда так не развлекался. Каждую прочитанную строчку встречали громом аплодисментов. Время от времени раздавались возгласы: «надо же», «здорово». 

-  Только звякнет телефон,

Тоня шепчет: - Это он!

Стала ласковой и кроткой,

Ходит легкою походкой,

По утрам поет, как птица...

Вдруг и младшая сестрица

Просыпается чуть свет,

Говорит: «Пора влюбиться.

Мне почти тринадцать лет».

-  Младшая сестра тоже старше нашей Тони, - прокомментировал Павел Петрович.

-  На три года, - подсчитала Настя.

-  Выходит, Тоня Широкова – акселератка, - сказала Павел Петрович.

-  Кто-кто? – не понял Юзов.

Сашка наслаждался своей свободой. Его любовь улетела, как только услышала «зашибу-у-у», и теперь Юзик просто жил и радовался каждому мгновению своей жизни.

-  Акселерат – это ребёнок с ускоренным физическим развитием, - пояснил Павел Петрович.

Между тем с Тоней произошли перемены. На щеках появился румянец, в глазах сверкнули огоньки. Многозначительно взглянув на мальчиков, Тоня продолжила чтение:

-  И Наташа на уроке

Оглядела всех ребят:

«Юрка? Слишком толстощекий.

Петя ростом маловат.

Вот Алеша славный малый.

Я влюблюсь в него, пожалуй».

В третьем «А» классе был Алёша, и звали его Кролик. Не потому, что он походил на кролика, а потому, что имел фамилию Кроликов. Услышав последние строчки, Кролик насупился, а Павел Петрович спрятал лицо в носовой платок.

Повторяет класс по карте,

Где Иртыш, где Енисей,

А влюбленная на парте

Нежно шепчет: «Алексей».

Алик смотрит огорченно:

«Что ей нужно от меня?»

Всем известно, что девчонок

Он боится, как огня...

Здесь Тоня захихикала. Тоненько так, с нежными переливами. Убрав носовой платок, Павел Петрович взял книгу и финальные строчки прочёл сам:

-  Алик вышел из себя.

Поступил он с ней жестоко

Отлупил после урока.

Так вот с первого свиданья

Начинаются страданья.

Закрыв книгу, Павел Петрович посмотрел на ребят и спросил:

-  Все всё поняли?

-  Все, - ответил Сизый.

-  Вот и отлично. Садись Широкова.

Тоня села за парту и искоса взглянула на Алёшу.

-  Кролик попался, - прошептал Пашка.

Настя хихикнула.

-  Откройте тетради, - сказал Павел Петрович. - Упражнение тридцать восьмое. Суляев – к доске.

Глава 9

Маргарита Владимировна

Маргариту Владимировну Белых Настя знала с рождения, так как Ритуля была ближайшей подругой Настиной матери. Когда-то Маргарита Владимировна жила на той же лестничной площадке, что и Трубецкие, поэтому общалась с Лялькой, то бишь Ольгой Игоревной Трубецкой, чуть ли не каждый день. Теперь Маргарита Владимировна жила по соседству - в Яковоапостольском переулке, и, сохранив за собой старую квартиру, время от времени заходила к Ляльке в гости. Настина мама по-прежнему была ближайшей подругой Маргариты Владимировны, ездила с ней в Париж, ходила на выставки и концерты и даже сидела с Ритиным сыном.

Настя не раз слышала разговор о необычайных приключениях Маргариты Владимировны, однако в суть этих приключений не вникала. Из всего слышанного у Насти в памяти осталось одно: в предновогоднюю неделю в жизнь Маргариты Владимировны вмешалась Судьба, она поставила её жизнь с ног на голову, и это даже хорошо, ибо прежняя жизнь Ритули никуда не годилась, а теперь у неё есть сын, две квартиры в Москве, квартира в Париже и счёт в русском и французском банках. Осталось встретить хорошего человека, и всё будет тип-топ – живи и радуйся.

 С Маргаритой Владимировной Пашка и Настя встретились во дворе дома девять, что в Лялином переулке. Это было в начале мая. Навестив подругу, Маргарита Владимировна спустилась во двор и увидела Пашку с Настей. Они сидели на лавке и рассматривали таблицу, которую подарила старуха. В таблице было нарисовано сорок девять квадратов – семь по горизонтали, семь по вертикали. Двенадцатый, седьмой и сорок девятый квадраты имели изъяны. Двенадцатый был будто бы выжжен, в седьмом и сорок девятом зияли дыры. Настя разгладила таблицу и прошептала:

-  Помнишь, старуха сказала: «Чтобы встретиться со мной, на цифру «один» положите кофе. Три зёрнышка достаточно».

В этот самый момент Маргарита Владимировна и подошла. Взглянув на таблицу, она переменилась в лице и опустилась на лавку. Будто у неё ноги подкосились.

-  Откуда эта таблица? – спросила Маргарита Владимировна.

-  Старуха дала, - ответила Настя.

-  Кому?

-  Нам с Пашкой. Знакомьтесь, Маргарита Владимировна, это мой друг – Паша Суляев. Мы учимся в одном классе.

-  Очень приятно, - ответила Маргарита Владимировна.

Ответила тихо, рассеянно, будто все её мысли были не здесь, а в другом месте. Маргарита Владимировна ещё раз взглянула на таблицу.

-  Когда-то такая таблица перевернула мне жизнь, - сказала она. – Именно здесь я встретила старуху в нелепом жёлтом шарфе. Затем всё, как в тумане. Хлебный мякиш, клетки таблицы, шелестящий, будто река, говор: «И понеслась, полетела, змеёй зашуршала, а впереди – топь».

Пашка соскочил со скамейки и, обогнув её, воскликнул:

-  И нам она это говорила.

-  Потом старуха вручила «таблетку» и приказала кидать на разлинованный лист. Я попала на «десять».

Пашка и Настя слушали, открыв рот. Вот это да! Разве бывают такие совпадения? Скажи кому, не поверят. Но о старухе ребята никому не рассказывали. Значит, она была.

-  Я попал на «двенадцать», - сказал Пашка.

-  И что было дальше? – спросила Маргарита Владимировна.

-  Старуха сказала, чтобы мы с Настей шли к церкви Воскресенья, что в Барашах.

-  И что туда должны приехать жених и невеста, - добавила Настя.

-  И вы пошли?

-  Конечно. Знаете, кого увидели? Императрицу Елизавету Петровну и Алексея Разумовского.

-  Уму непостижимо. Впрочем, я ничему не удивляюсь. На мой взгляд, старуха всемогуща.

-  Почему? – удивился Пашка.

-  Не знаю, могу только предполагать, - сказала Маргарита Владимировна. – Эта старуха и есть Судьба. Многие её чувствуют, но мало кто видит. Так что мы с вами – счастливчики.

-  Да уж, - отозвалась Настя.

-  Меня будто вихрь подхватил. Не знаю, хорошо это или плохо. Порой думаешь, лучше жить тихо. Ничего не меняя и не встречаясь с таинственными старухами.

-  По мне, лучше нестись в вихре, - сказал Пашка.

-  И я так думаю, - согласилась Настя.

-  Я тоже выбрала этот путь. Он полон сюрпризов, потерь и всяких-разных неожиданностей. 

-  При тихой жизни тоже много потерь, - заметил Пашка.

-  Верно, - улыбнулась Маргарита Владимировна. – Но мы с вами выбор сделали, так что – в одном буруне. Старуха связала нас, а чем, не пойму. То ли встречей с собой; то ли знанием, опережающим наше настоящее; то ли внушением, что жизнь – непредсказуемая штука, и в ней может быть всё. Да-да, вот увидите. К вам может в гости зайти Обида – кстати сказать, вполне реальная особа, в старом платье, с кружевным воротничком. Может промелькнуть императрица Елизавета Петровна – и тоже во плоти. Может появиться белый орёл, несущий в клюве хрупкое счастье.

Маргарита Владимировна опять улыбнулась.

-  Приглашаю вас в гости. За чаем кое-что расскажу.

Пашка и Настя приняли приглашение с большим удовольствием. Всё, что касалось старухи, у ребят вызывало интерес.

«Ишь, что сказала Маргарита Владимировна, - думал Пашка. - Не старуха она – Судьба. Чудно всё это. Судьба ходит среди Москвы. Хотя, чему удивляться, она всегда бродит среди людей. А может, телепортируется. Сейчас здесь, через мгновенье – на другом конце света».

Но так или иначе возникали вопросы. Почему старуха полюбила двор в Лялином переулке? Пять назад она встретила здесь Маргариту Владимировну, теперь поговорила с Пашкой и Настей. Что ей здесь – мёдом намазано? Мало того, старуха объяснила, как её вызвать, если возникнет необходимость.

Свернув в трубочку таблицу, Настя положила её в сумку и встала со скамейки.

-  Сейчас пойдём в гости или потом? – спросила она.

-  Чего тянуть? Сейчас и пойдём, - ответила Маргарита Владимировна.

Она достала мобильник и, набрав нужный номер телефона, сказала:

-  Лялька, привет! Нет, ещё не ушла. Стою во дворе. Я тут с Настей встретилась. И с её другом Пашкой. Так что не волнуйся. Пригласила ребят в гости. А что? Посидим, поболтаем, чаю попьём. Нет-нет, Митя – на даче, с няней. Так что сегодня я одна. Всё, обнимаю. Пока.

Убрав мобильник в карман, Маргарита Владимировна направилась к арке. Настя и Пашка последовали за ней.

Глава 10

Предсказания

Маргарита Владимировна жила в Яковоапостольском переулке. Две минуты ходьбы, и вот он – дом, расположенный напротив церкви. Маргарита Владимировна открыла дверь в квартиру и пропустила ребят вперёд.

– Проходите.

Квартира озарилась множеством подсветок. Лампочки сияли в потолке, на стенах, в шкафах. Пашке и Насте казалось, они попали в шкатулку, наполненную светлячками. Маргарита Владимировна взяла ребят за руки и провела в большую комнату.

-  Когда-то здесь был кабинет дедушки, - сказала она.

Пашка и Настя уселись в кожаные кресла и стали осматривать комнату. Стены и потолок были обшиты деревянными панелями и так же, как холл, создавали иллюзию шкатулки. Посреди комнаты стоял массивный письменный стол, по периметру возвышались книжные шкафы.

-  Любите кофе? – спросила Маргарита Владимировна.

Ребята кивнули. Кто же не любит кофе?

-  Приготовлю вам кофе по старинному рецепту.

Маргарита Владимировна вышла. Вскоре из кухни пополз аромат, состоящий из запахов кофе, ванили, апельсиновой цедры. Вернувшись в комнату, Маргарита Владимировна поставила на сервировочный столик чашки, пирожные, конфеты. Потом принесла большой кофейник и подкатила столик к креслам.

-  Угощайтесь. Сейчас разогрею пирог с капустой. А ты, Настя, зажги свечи.

Кивнув на окно, Маргарита Владимировна вышла. Настя подошла к окну и замерла. На подоконнике стоял канделябр. Он походил на старое дерево. Ствол «дерева» был покрыт таинственными письменами, корявые корни напоминали вздувшиеся на руках вены, ветви заканчивались чашечками-подсвечниками, листьями служили хрустальные подвески.

Настя дотронулась до подвески, и, отбросив свет бра, лист задрожал.

-  Нравится? – спросил Пашка.

-  Такое впечатление, что канделябр из опочивальни королевы.

Настя чиркнула спичкой и поднесла к свечам. Язычки пламени потянулись вверх, «дерево» осветилось, и по стволу вниз поползли загадочные письмена.

-  Вот и пирог с капустой, - входя в комнату, сказала Маргарита Владимировна.

Раскрасневшись у плиты, она похорошела. Впрочем, Маргарита Владимировна и раньше хорошо выглядела. Молодая женщина среднего роста, с каштановым каре, детскими губами и добрым мечтательным взглядом.

Маргарита Владимировна поставила на стол поднос с пирогом.

-  Как хорошо, что встретила вас.

-  Почему хорошо? – уплетая пирог, спросил Пашка.

-  Перенесли меня в прошлое.

-  Мы туда летаем время от времени, - улыбнулась Настя.

-  Это хорошо, прошлое – наши корни. Если оно большое, корни – крепкие, ветвистые, как у того «дерева».

Маргарита Владимировна посмотрела на бронзовый канделябр.

-  Мы так и думали, что это – дерево.

-  Дедушка привёз его из Индии. На вопрос, что он изображает, продавец ответил: «Дерево жизни, сэр».

-  Вы обещали рассказать о старухе.

-  Я не забыла.

Налив в чашку кофе, Маргарита Владимировна начала свой рассказ.

- В семнадцать лет я потеряла отца, в двадцать три - маму. После смерти мамы я пребывала в отчаянии. В это время и появилась старуха. Она сидела у моего подъезда. Маленькая, худая, в нелепой широкой юбке, пыльных ботинках, на голове – вязаный шарф. В тот вечер, остановившись у скамейки, я стала искать ключи.  Почувствовав взгляд старухи, подняла голову.

«Какое любопытное лицо, - подумала я. - Узкий с горбинкой нос, широкие скулы, огромные миндалевидные глаза».

-  Сядь, – приказала старуха.

Я опустилась на скамейку. Старуха вытащила лист бумаги и положила его на землю.

-  Погадаю, и успокоишься.

Кроме таблицы, на листе ничего не было.

-  На-ка, пожуй.

В моей руке оказался хлеб. Засунув кусок в рот, я стала жевать.

-  Старое гадание, издалека пришло. Поди, все забыли про него.

Старуха сверкнула глазами.

-  И понеслась, полетела, змеёй зашуршала, а впереди – топь, - забормотала она. - Перескочила, закликала, крылами захлопала и поднялась.

Почувствовав на плече цепкие пальцы, я перестала жевать.

-  Плюнь, – крикнула старуха.

Мякиш полетел на землю, и на него опустился пыльный каблук. 

-  Вот и «таблетка». Теперь кидай.

Подпрыгнув в руке, «таблетка» упала на таблицу.

-  Десять. Это ещё ничего, - хрипло сказала старуха.

Она расставила ноги и, устремив взгляд вниз, скороговоркой начала:

-  Мужчина. Рядом с ним книги. Много книг. Вот и ты, глупая. Попалась, теперь служи. Тоска. Годы идут, и ничего нет. Осталась ты с пустотой.

Старуха подняла «таблетку» и, протянув её мне, приказала:

-  Кидай ещё раз.

Хлебный мякиш упал на второй квадрат, и голос старухи повеселел.

-  Всё-таки, встретишь его. Накоротке. Полоса – узкая, а на ней – счастье. И для тебя, и для него. Однако болезнь его заберёт. Но не горюй, с тобой останется детство. Из него она и придёт. 

Старуха сникла и, глубоко вздохнув, прошептала:

-  Последняя попытка. Ну, с Богом!

Я высоко подбросила «таблетку», и она опустилась на квадрат под номером «сорок пять».

-  Чего тебя туда понесло?! – воскликнула старуха. - А он – павлин. Ишь, хвост распустил. И говорит, говорит…. Сверху чин чинарём, а внутри - сплошное гнильё.

Погрозив кому-то неведомому палкой, старуха продолжила:

-  Однако тень рядом. Она и побережёт.

В моей голове царил хаос, и, глядя на таблицу, я пыталась сосредоточиться.

«Мужчины, загадочная «она», и всё это связано со мной».

Мысли вспугнула старуха.

-  Теперь проводи, - сказала она.

Тяжело опираясь на палку, она встала со скамейки и пошла к арке. Здесь она обернулась и, ласково взглянув на меня, сказала:

-  Прощай, голубушка. Может, когда и свидимся.

-  И что - свиделись? – спросил Пашка.

Рассказ Маргариты Владимировны произвёл на него большое впечатление. В её истории была та же старуха - в этом Пашка не сомневался.

-  Свиделись, - ответила Маргарита Владимировна. – Ещё два раза.

-  Расскажите, - взмолилась Настя. – Ну, пожалуйста.

Всё, что она слышала, не походило на разговоры родителей. В рассказе Маргариты Владимировны было то, что Настя любила больше всего – тонкая грань реала и нереала. Вроде и правда, а верится с трудом.

-  Вторая встреча со старухой произошла через полгода. Тогда я была в гостях у подруги. За окном дул ветер, мела метель. Я сидела у камина и смотрела, как пляшет огонь. Вы любите смотреть, как пляшет огонь?

Ребята кивнули. Кто же не любит? От огня трудно отвести взгляд. Всё потому, что непредсказуем.

Маргарита Владимировна задумалась.

-  Помню, подруга ушла на кухню, а я заснула. Во сне увидела лестницу. Я поднялась до площадки и увидела дубовую дверь. Жёлтую, с мелкими трещинами. Распахнув дверь, я ахнула. Подо мной плескалось горное озеро. Оно покоилось в оправе из скал, похожих на грубое серебро. Прибрежная бровка обвивала озеро и заканчивалась кистью, на которой стоял шалаш. Стены шалаша были сделаны из плотно пригнанных прутьев, вход закрывала потрёпанная шкура, на жердях остова висел флаг. Его полотнище волновалось, и казалось, на нём пляшут чёрные таинственные знаки.

Солнце приблизилось к шалашу, и, зацепившись за скалу, скрылось. Озеро заискрилось, и из его глубин хлынул свет. Свет был таким ярким, что перед глазами запрыгали радужные блики. Они разбудили что-то глубинное, и я всхлипнула. Мой всхлип был сродни подземному толчку. Он сдвинул невидимые препоны, и из глаз понеслись уже не ручьи, а огромные потоки слёз. Глядя на свет, идущий из озера, я рыдала, как никогда в жизни. Передо мной проносилось прошлое – все мои встречи, ошибки, печали, страхи. Выстроившись в ряд, они поднялись в небо и исчезли за тёмными скалами.

Наконец, я успокоилась. И в этот момент шкура на шалаше задрожала, и на её краю показалась рука. Длинные пальцы были обтянуты старческой кожей, на одном из них красовался перстень. Я чувствовала, вслед за рукой появится её хозяин. Так и произошло. Над озером повисла тишина, и из шалаша вышла старуха. Маленькая, худая, в нелепой широкой юбке, на голове – старый платок. Старуха взглянула на меня и улыбнулась.

-  Здравствуй, голубушка. Вот и свиделись.

Я вздрогнула. Это была та самая старуха, что сидела во дворе моего дома.  Из глаза старухи вылетели искры. Дрожащий столб взмыл над моей головой, и я почувствовала себя девочкой. Маленькой, как эльф. Старуха поднесла к губам дудку. Грустная мелодия понеслась над озером, я поднялась и полетела к скалам. Чистая, лёгкая, свободная. Незабываемое ощущение. И вдруг мелодия пропала. Я чувствовала, надо повернуть назад, но что-то неведомое тянуло вперёд. Хотелось заглянуть за скалы. Что там – может, другой мир? И тут опять запела дудка. Громко, отрывисто, требовательно. Я повернула назад и опустилась у ног старухи.

-  Пора возвращаться, - сказала старуха. – Не время ещё летать.

В подтверждении её слов камень на перстне будто вздохнул.

-  В другой раз познакомлю тебя с орлом.

-  И познакомила? – спросила Настя.

Маргарита Владимировна кивнула.

-  В тот день мне было плохо, очень плохо. Казалось, несусь по бесконечно тёмному туннелю. Душа замерла, разум искал варианты спасения. И не находил. Всполошено билось сердце, путались мысли. И вдруг появился свет. Он летел мне навстречу, вместе с ним нёсся ветер. Сделав крутой вираж, ветер подхватив меня и повернул назад. Обернувшись, увидела старуху. Огромный рот, вывернутые наружу губы. Старуха что-то кричала, и её крик походил на вой. Стены туннеля раскололись, и появился орёл. Огромный, белый, как самолёт. Орёл раскидывал клочья туннеля в разные стороны. До меня донёсся голос старухи.

-  Спасите ребёнка, - кричала она. 

Орёл перекинул меня на спину. Земля превратилась в карту. А наверху - яркая синь и золото солнца. И Тот, Кто рядом всегда. В этой синеве меня и озарило. «Я же беременна». От радости закружилась голова. Глубоко вздохнув, я уткнулась в белые перья. Орёл повернул голову, и в его глазах я увидела счастье. Моё счастье. Оно было таким хрупким, что стало страшно. Вдруг потеряю?

Почувствовав моё беспокойство, орёл стал снижаться. Он пролетел над пригородами Парижа и, догнав такси, мчавшееся по дороге, опустил меня на кожаное сиденье. Счастье не исчезло, оно было во мне.

-  Настоящий триллер, - выдохнул Пашка. – Я даже взмок от напряжения.

Он провёл рукой по волосам, и пятерня оставила глубокий след.

-  И что потом - предсказания старухи сбылись?

-  Первое предсказание сбылось через несколько дней, - ответила Маргарита Владимировна. – Помните, старуха сказала: «Мужчина. Рядом с ним книги. Много книг. Вот и ты, глупая. Попалась, теперь служи. Тоска. Годы идут, и ничего нет. Осталась с пустотой». Так всё было. В библиотеке я встретилась с Олегом Александровичем, затем стала с жить и, ничего не нажив, рассталась.

-  В каком смысле «ничего не нажив»? – спросила Настя.

-  У нас с Олегом Александровичем не было ни любви, ни детей.

Попав под обаяние Маргариты Владимировны, Пашка и Настя уже обожали её. Оно и понятно. Взрослая женщина, а говорит с ними, как с равными. К тому же, так интересно рассказывает.

-  Второе предсказание сбылось через тринадцать лет. «Всё-таки, встретишь его, - сказала старуха. – Только накоротке. Полоса – узкая, небольшая, на ней – счастье. И для тебя, и для него. Но болезнь его заберёт. Однако с тобой останется детство. Из него она и придёт». Перед Новым годом я встретила двоюродного дедушку. До сих пор, трудно поверить. Десять лет он жил в этой квартире, а я за углом – в Лялином переулке, и мы даже не догадывались о существовании друг друга.

-  Как же так? – удивился Пашка. – Он же – ваш дедушка. Пусть двоюродный, но это тоже – родня.

-  Я и Дмитрий Павлович считали, что у нас нет родни. Нет, и всё. Мои родители умерли, сестра Дмитрия Павловича тоже умерла. И вот перед Новым годом я шла по Лялиному переулку и вдруг столкнулась с почтенным господином. Мы и заговорили.

-  Судьба, - тихо сказала Настя.

-  В том-то и дело. Дальше, как в кино. Мы познакомились, пообедали в ресторане, и совершенно случайно Дмитрий Павлович увидел кольцо на моей руке.

-  Видимо, всё к этому шло, - сказал Пашка.

-  И я так думаю. Передо мной и Дмитрием Павловичем было множество жизненных сюжетов, один из которых предполагал встречу. Однако, не поссорься я в тот день с Олегом Александровичем, мы бы с Дмитрием Павловичем не встретились.

-  Встретились бы.

-  С чего ты решил?

-  Вы рядом жили.

-  Можно жить на одной лестничной площадке и не встречаться годами.

-  Тоже верно.

-  Нам попался счастливый билет. Раскрыв друг перед другом наши родословные, мы выяснили, что сестра Дмитрия Павловича по матери – княжна Наталья Лопухина была родной сестрой моей бабушке - княжне Софье Лопухиной. Когда-то их разлучила Гражданская война, и они больше не встретились. Дмитрий Павлович родился от второго брака моей прабабушки. Он прожил жизнь во Франции, а, состарившись, вернулся на родину предков и купил квартиру в Яковоапостольском переулке.

-  Как такое возможно? – воскликнула Настя. – Ну, как?

-  Не знаю, - ответила Маргарита Владимировна. – Говорят, в жизни многое предопределено. Если не дано утонуть, никогда не утонешь; если дано встретиться, судьба выведет на нужную дорогу в нужное время. Мы провели вместе несколько месяцев. А потом Дмитрий Павлович умер. От горя я заболела. Меня выхаживала Лялька и Варька. Последняя появилась накануне знакомства с Дмитрием Павловичем. Она – из моего детства.

О третьем предсказании Пашка и Настя не спрашивали. И так всё ясно. Не желая злоупотреблять добротой хозяйки, ребята встали.

-  Спасибо, Маргарита Владимировна, - сказал Пашка. – Давно никого не слушал с таким интересом.

-  Теперь будем дружить. Согласны? Заходите в гости, познакомлю с сынишкой.

Маргарита Владимировна дала Пашке и Насте визитки. На улице Пашка достал визитную карточку и прочёл: «Маргарита Владимировна Белых. Основатель и председатель благотворительного Фонда помощи детям-сиротам «Белый Орёл», литератор, преподаватель высшей категории, член Общественного Совета при президенте России».

-  Ничего себе, - присвистнул Пашка. – А держится так просто.

-  Как говорит мама, Ритуля – без закидонов, - заметила Настя.

-  Ритуля, - хохотнул Пашка. – А что – хорошее имя. Ей подходит.

С тех пор так и повелось. Пашка и Настя стали называть Маргариту Владимировну Ритулей. За глаза, конечно.

Глава 11

Белый Орёл

В понедельник Пашка пришёл в класс первым. Он полил цветы, вытер доску и уселся у открытого окна. Омытый дождём город сверкал, как на картинке. Пахло травой, черёмухой, мокрой землёй. Москва проснулась и наводила марафет. Шаркали мётлы дворников, гудели мусоровозы, по Садовому кольцу катила кавалькада дорогоуборочных машин. День начался.

«Что такое совпадения? Это - знаки судьбы или случайность? - глядя в окно, думал Пашка. - Мама не раз говорила: «Жизнь – не дело случая». Выходит, всё, что происходит, для чего-то нужно».

Класс наполнялся голосами одноклассников, а Пашка всё думал. Не отрывая взгляда от окна, он боковым зрением увидел, как пришла Настя, как она махнула рукой, как в класс зашла Клавдия Сергеевна. Шум стих, и урок начался. А Пашка всё думал.

«Два дня назад мы сидели в гостях у Маргариты Владимировны и слушали истории о встречах со старухой-гадалкой. Всё, о чём рассказывала Маргарита Владимировна, было интересно. И вот теперь, по прошествии двух дней старуха стала чудиться везде. Прямо какое-то наваждение. По дороге в школу мне показалось, что старуха выглядывает из-за угла «Булошной», затем она появилась в Лялином переулке, теперь её тень витает в кабинете литературы. Раньше мне не казалось, что Клавдия Сергеевна похожа на старуху-гадалку, а теперь кажется. А что? У них – много общего. Узкий с горбинкой нос, широкие скулы, большие глаза. И одевается Клавдия Сергеевна странно. Широкая юбка, на ногах – башмаки».

-  Тема урока: «Сказки-притчи», - повернувшись к доске, сказала Клавдия Сергеевна.

Написав тему на доске, она прошлась между рядами. На полных губах учительницы блуждала улыбка.

-  Начнём с моей сказки-притчи.

-  Вы сочиняете сказки? – удивился Сашка Юзов.

-  Я сочиняю сказки-притчи, - ответила Клавдия Сергеевна.

Юзик пожал плечами. Он не видел разницы между этими жанрами.

-  Сказки-притчи - это поучительные сказки, в которых читатель знакомится с житейской мудростью. Понятно? В этом определении главным словом является «поучительные».

Клавдия Сергеевна подошла к окну и, приняв свою любимую позу – вполоборота к классу, начала:

-  Я познакомилась с Хариусом ранним утром. Он подплыл к берегу и спросил:

-  Не видела Нерпу?

Чёткий вопрос, шелестящий, как ветер, голос.

-  Не видела, - ответила я.

-  Охо-хо-хо. Не случилось ли что?

Я присела на гальку и посмотрела на озеро. Солнечные лучи бежали по воде и оставляли разноцветные дорожки.

-  Нерпа живёт у Ольхона, - сказал Хариус. - Вон там.

Он повернулся на север и пошевелил плавниками. Сделав круг, Хариус подплыл ближе.

-  Давно на Байкале? – спросил он.

-  Вчера прилетела.

Небо стало розовым, байкальская вода - малиновой. Я ахнула. Хариус показался посланником озера.

-  Кажется, здесь обитает чудо.

-  Так и есть, - ответил Хариус. – Чудо живет на Байкале.

-  Расскажешь про него?

Хариус появился в серебряной пене и, плюхнувшись на гальку, прошелестел:

- Сначала расскажу о Белом Орле.

- Давай отнесу тебя в озеро. На берегу задохнёшься.

- Не задохнусь. Только не перебивай. Ладно?

Кивнув, я подошла к Хариусу ближе.

- Давным-давно на Байкале жили люди. Они пасли оленей, охотились, ловили рыбу. Была в этом племени и девушка-красавица. Увидев её однажды, молодой охотник влюбился без памяти. Собрал он соболиные шкуры и пошёл свататься. Девушка говорит:

- Не нужны мне твои шкуры, весь чум ими завален. Принеси лучше подарок, какого ни у кого не было.

Задумался охотник и пошёл к шаману. Дескать, посоветуй, где такой подарок достать.

- На севере есть гора, там живут добрые духи. Если сможешь дойти до горы, получишь подарок, - ответил шаман.

Долго добирался охотник. Наконец пришёл. Гора была высокой, отвесной, неприступной. Что делать? Думал-думал охотник и заснул. Как только проснулся, увидел Орла. Непростого - ослепительно белого.

- Знаю, зачем пришёл, - сказал Белый Орёл. – Если выполнишь мою просьбу, одарю.

- Сделаю всё, что ты пожелаешь.

- Дай напиться своей крови, и мы будем квиты.

Охотник не раздумывал ни минуты. Он распахнул одежду и открыл грудь. Напился Орёл крови и сказал:

- Теперь убери этот камень. Всё, что под ним, твоё.

Много сил потерял охотник, однако камень убрал. Заглянул под него и увидел каплю. От капли исходил такой свет, что охотник зажмурился. А когда разомкнул веки, оказался дома. Разжал охотник руку, а в ней – капля. Чистая, прозрачная, как алмаз.

- Вот и подарок, – обрадовался он и побежал к девушке.

- Разве это - драгоценность?! – удивилась красавица. – Капля, и только.

Бросила девушка каплю и ушла в чум. И вдруг задрожала земля, раздвинулись горы, и на том месте, куда упала капля, появилось озеро. Над озером плыли облака, и вместе с ними летел Белый Орёл.

- Силу божественных даров надо видеть, – глянув вниз, крикнул Орел.

Однако его никто не услышал. Все люди пропали в пучине, и только ветер носился над озером и играл с гребешками волн.

Хариус замолчал. Он задыхался.

- Скорей в воду, – крикнула я.

По гальке прокатилась волна и, подхватив Хариуса, унесла в озеро. Я подошла к озеру.

-  Пши – сказала волна. – Пшити.

Она лизнула кроссовки и убежала в озеро. Я посмотрела себе под ноги. На гальке лежал камень. Он походил на каплю. Хариус вынырнул из набежавшей волны и махнул плавником.

- Это – нефрит, - крикнул он. - Камень, дарующий мудрость.

- Спасибо, – ответила я. - Мудрость не бывает лишней.

12

Майский променад

Возвращаясь домой, Пашка был возбуждён до крайности и беспрестанно махал руками.

-  У Клавдии Сергеевны – те же глаза и нос, что и у старухи.

-  Все старухи похожи друг на друга, - ответила Настя.

-  Ты обратила внимание, в чём Клавдия Сергеевна пришла? Неужели и раньше ходила в этой жуткой юбке?

-  На мой взгляд, Клавдия Сергеевна всегда плохо одевалась.

-  Но раньше она казалась моложе.

Настя оживилась.

-  Вдруг её подменили? – предположила она.

-  Ты что - серьёзно?

-  Конечно, серьёзно. Старуха всё может.

Ребята вошли во двор и уселись под липой. Им казалось, с момента их встречи со старухой они попали под наблюдение - ежедневное, ежечасное, ежесекундное. Как если бы были подопытными объектами. Жуткие мысли. Однако никуда не денешься - они не уходили.   

-  Чувствуешь себя инфузорией, - сказал Пашка. – Будто лежишь на лабораторном стекле, а тебя разглядывают в микроскоп. Не потому, что интересен, а потому, что на тебя есть планы. Какие планы, ты не узнаешь - инфузориям не положено.

-  Паш, не пугай, - поёжившись, отозвалась Настя.

-  Надо смотреть правде в лицо.

-  И страхам тоже, - добавила Настя.

Пашка притих. Настя повторила слова Варвары Петровны.

«Может, у меня разгулялись страхи? Ведь старуха ничего плохого не сделала. Ни мне, ни Маргарите Владимировне, ни Насте. Мало того, она нам помогала. Так, например, благодаря старухе, Маргарита Владимировна превратилась в благополучную даму, а мы с Настей увидели историческую «хронику» восемнадцатого века. Причём не просто так - в формате 4Dх».

-  Может, прогуляемся? – спросила Настя. – Ты не возражаешь?

Чтобы прогуляться с Настей, Пашка был готов на что угодно.

-  Куда пойдём? – вскочив со скамейки, спросил он.

-  У тебя есть деньги?

-  Пятьсот рублей.

-  У меня – триста. Поедем в центр?

-  Портфели оставим здесь?

-  Нет, портфели домой занесу. Заодно напишу маме записку.

Настя отсутствовала недолго. Спустившись во двор, она взяла Пашку под руку и направилась к арке. Пашка прижимал Настин локоток и чувствовал себя счастливым. Согласитесь, редкое состояние. Оно возникает тогда, когда всё, что любишь, находится рядом.

Шефствуя по Лялиному переулку, Пашка походил на римского голубя. Широкая грудь, строгий взгляд, слегка откинутая голова. Глядя на Пашку, Настя улыбалась краешком губ. Она размышляла о том, что Пашка – такой же верный и преданный, как и отец. И это хорошо. Отец великодушен. Так однажды сказала мать. Она зовёт мужа Лопушком, и в этой кличке сквозит любовь. Настя это знала наверняка. Но вот, что обидно, живя среди любви, она любить не научилась.

И это правда. Настя не идеализировала себя. Она могла быть ласковой, нежной, внимательной, но лишь тогда, когда этого хотела сама.

Помнится, мать спросила:

-  Знаешь, чем отличается любовь от иллюзии любви?

И тут же ответила:

-  Любовь, когда хочешь не для себя - для другого. У тебя так бывает?

Настя не поняла, в чём разница, поэтому матери не ответила. Как и не поняла случайно подслушанные слова отца. Он говорил по телефону с другом и, судя по всему, его отчитывал.

-  Ну и, пусть жена. Собственность и жена – не одно и то же. Отпусти её, так будет лучше. 

Что за драма разыгралась в семье друга отца, Настя не знала. Она смотрелась в зеркало и представляла себя то на месте жены друга, то на месте отца, говорившего по телефону. В связи с этим поднимала брови, удивлялась, хмурилась - словом, репетировала.

Настя обожала играть. Вот и сейчас, идя с Пашкой к метро, она вошла в роль скромной девушки, которую вывел на прогулку молодой человек. Девушка была в меру робка и учтива.

Пашка вывел Настю к Земляному валу. Здесь римский голубь исчез, и Пашка вернулся к своему прежнему облику – довольно симпатичному. По улице шёл высокий, плотный парень с курносым носом, улыбчивыми глазами и длинными каштановыми волосами. Волосы были предметом Пашкиной гордости. Густые и вьющиеся – они спадали на плечи и придавали Пашке богемный вид. Однако к богеме он не имел никакого отношения. И позёром не был. Но тоже порой входил в роль. Выходит, и Пашка играет - не только Настя.

«Вся жизнь – театр, а люди в нём – актёры», - сказал Шекспир. Классик не ошибся. Люди играют, играли и будут играть. Порой так ловко, так самозабвенно, что теряют себя. Так что игра – часть человеческой жизни. Об этом надо помнить. Вопрос в пропорциях. Сколько в жизни тебя, сколько сыграл ролей.

Подземный переход под Садовым кольцом вывел ребят к площади Курского вокзала. Как всегда, на Курском царила суета. Толпы людей перемещались в разных направлениях, по асфальту стучали сумки на колёсиках, перебранивались бомжи, и весь этот шум перебивал радиоголос, объявлявший отправление очередной электрички.

Пашка и Настя спустились в метро и, проехав одну остановку, вышли на Театральную площадь. На ребят пахнуло парадной Москвой.

-  Скажи, красиво, - ахнула Настя.

Пашка кивнул. Куда ни кинь взгляд, везде вазоны с цветами, увитые листвой арки, скульптуры героев из русских сказок. В избушках, тянувшихся к Манежной площади, продавали пироги, блины, квас, клюквенный морс. Звучала гармонь, слышался голос скомороха. И радостный смех. Смеялись взрослые, смеялись дети, и все радовались. Чему? Вечеру пятницы, весне, свежей московской красоте. И впрямь, на Москву опустилась радость.

Посидев в Александровском саду, ребята решили пройтись по Тверской. Здесь с ними и произошла из ряда вон выходящая история. Впрочем, обо всё по порядку.

Стоило Пашке и Насте спуститься в подземный переход на Манежной площади, как появилась вуаль. Она походила на ту органзу, что растянулась вдоль церковной ограды в Барашёвском переулке. Тогда ребята видели дом, в котором сидела старуха, оранжевого кота, телевизор с трансляцией свадьбы императрицы Елизаветы Петровны и её фаворита Алексея Разумовского. И вот сейчас такая же органза накрыла часть подземного перехода и отсекла Пашку и Настю от остальной толпы. Некоторое время была иллюзия движения, затем на ребят налетел вихрь. Он подхватил Пашку и Настю и вынес из перехода на улицу.

-  Смотри-ка, Тверская, - хриплым голосом сказал Пашка.

От пережитого волнения у Пашки пересохли губы, дёргался глаз, дрожали ноги. Как ни странно, Настя восприняла случившееся гораздо легче.

-  Всё это - проделки старухи, - отряхнув платье, сказала она. – Чьи же ещё?

Взглянув на улицу, Настя подняла брови.

-  Тебе не кажется, что Тверская изменилась?

-  Мне кажется, изменилась не улица. Просто мы попали в другую эпоху. 

Пашка понимал, без помощи старухи им отсюда не выбраться, так что трепыхаться бесполезно. Он и не трепыхался. Однако возник вопрос: зачем им с Настей надо было здесь оказаться? Ведь события жизни имеют свою логику. Какая же логика в подобном перемещении?

13

Старая Тверская

Оглядевшись по сторонам, Пашка и Настя поняли, они не привлекают внимание. Мало того, они похожи на тени. Сквозь них проходят люди, и это не вызывает неудобств – ни пешеходам, ни им.

-  Может, мы – внутри голограммы? – спросил Пашка.

-  Понятия не имею.

Настя ничего не слышала о голограммах, она с интересом рассматривала наряды дефилирующих по Тверской дам и от этого зрелища получала огромное удовольствие. Пашку наряды не интересовали, ему было интересно, как они с Настей стали бесплотными духами. Он понимал, на этот вопрос никто не ответит, так что всё произошедшее с ними можно отнести к разряду чудес.

-  Пойдём прогуляемся по Тверской? – спросила Настя.

Не дожидаясь ответа, она взяла Пашку под руку и пошла вверх по улице. У Насти было отличное настроение. Пошли погулять в центр, а попали в приключение. Прикольно, иначе не скажешь. А как вернуться в свой мир, Настю не волновало. Она привыкла полагаться на случай, Пашку, папу и маму. 

-  Смотри, «Националь», гостиница «Франция», Постниковский пассаж, - проходя мимо внушительных зданий, читала вывески Настя. – Ух ты, на месте Центрального Телеграфа – здание Благородного пансиона.

Взглянув на противоположную сторону, Настя потянула Пашку за руку.

-  Пойдём в булочную – а? Вон в ту, что на другой стороне. Это – булочная Филиппова.

-  Откуда ты знаешь?

-  Мне про неё бабушка рассказывала.

-  Да подожди, не беги. А то попадёшь под лошадь.

Настя остановилась. Взглянув на проезжую часть, она сказала:

-  Теперь знаю, куда мы попали.

-  Куда?

-  В конец девятнадцатого века. Видишь конку?

-  Это не конка, - возразил Пашка. – Омнибус. Для конки нужны рельсы, а здесь лошади тянут вагон прямо по мостовой.

-  Омнибус, так омнибус.

Тряхнув головой, Настя устремилась через проезжую часть, Пашка побежал за ней. Перебежав через Тверскую, они остановились у дома номер десять. Здесь и располагалась главная московская булочная. Пашка и Настя открыли тяжёлую дверь и, оказавшись внутри, глубоко вздохнули. Запах свежеиспечённого хлеба сбивал ребят с ног и вызывал желание купить всё и сразу. К хлебному запаху примешивались запахи ванили, корицы, марципана и бог знает, чего ещё. Всё это лезло в ноздри и рот, и, задохнувшись от запахов, Настя простонала:

-  Сил моих нет, как хочу есть.

-  И я тоже.

-  Что же нам делать?

-  Не знаю. У нас нет старых денег.

Пашка решил вывести Настю из магазина, и вдруг увидел валявшуюся под ногами мелочь.

-  Никак бабуся удружила, - подбирая деньги, пробормотал Пашка.

И тут он услышал старческое хихиканье. Пашка обернулся. Мимо него прошла старая дама. Седые волосы были собраны в узел, на голове красовалась шляпка с вуалью, в руке дама держала кулёк с булками. Рядом с женщиной шла девочка с огненно рыжими волосами. Проходя мимо Пашки, она подмигнула ему и взяла из кулька булку.

-  Хочешь? – спросила девочка.

-  Спасибо, нет, - ответил Пашка.

Он пересчитал мелочь. Оказалось, у них с Настей – рубль сорок копеек. Пашка подозревал, что по тому времени, в котором они оказались, рубль сорок – настоящее богатство. Во всяком случае эта сумма значительно больше, чем восемьсот рублей, лежавших в карманах Пашки и Насти.

Двери булочной хлопали, люди входили и выходили. Что говорить, Тверская была популярным местом - и тогда, и теперь. Пашка оглянулся. В дальнем углу он увидел очередь. Кто только здесь не стоял. И учащиеся в гимназических мундирах, и чиновники в шинелях, и дамы в шёлковых платьях, и женщины в разномастных фартуках. Все они покупали жареные пирожки. Пирожки лежали в ящиках, на которых красовались надписи: «с мясом», «с луком и яйцами», «с рисом и яйцами», «с грибами и луком», «с творогом и изюмом», «с яблочным вареньем».

Пашка и Настя встали в очередь. Несмотря на то, что они были бесплотными, деньги у них приняли. Вот что удивительно. И аппетит у ребят был такой, как если бы были голодны и пребывали в телах. Пашка и Настя купили пироги с мясом и, притулившись к окну булочной, приступили к обеду. Пироги были пожарены на растительном масле, со свежим фаршем, поэтому доставляли ребятам несравненное удовольствие. Да и цена – замечательная - пять копеек за штуку. Двух пирогов достаточно, чтобы наесться досыта.

В другом углу булочной торговали хлебом. Пашка слышал, как говорили:

-  Мне фунтик чёрного и один ситный.

Выйдя из булочной, Пашка и Настя побрели по Тверской вверх и вскоре увидели знакомый магазин. Его в Москве звали «Елисеевский». Когда Пашка и Настя гуляли в центре, они не раз заходили в «Елисеевский». И каждый раз поражались его красоте. Более интересного интерьера в оформлении продовольственного магазина они не видели, да и ассортимент в «Елисеевском» был настолько велик, что без покупок никто не выходил.

Остановившись у магазина, Пашка и Настя задумались, куда идти. То ли по Тверской дальше, то ли заглянуть в магазин. В этот момент появился мужик с лотком на плече. Он выскочил из Елисеевского, за ним показался приказчик.

- Что принес – что, я тебя спрашиваю? – крикнул приказчик. – Кому нужны конфеты без фантиков?

-  Так какой вкус у бумажки? – попробовал спорить мужик.

-  Много ты понимаешь, - ответил приказчик. – Ищи теперь другой магазин. А к нам – ни ногой. У нас публика – серьёзная. Без фантиков конфеты не купит.

Отбежав от магазина, мужик присел на тротуар. В соседней гимназии зазвонили на перемену. По лестницам гимназии застучали каблучки, и на Тверскую выскочили гимназистки. Одна, вторая, третья…. Они заглянули в лоток и увидели конфеты. Они сверкали на солнце, как разноцветные камни.

- Дядь, почём твои конфеты? – спросила одна из гимназисток.

Мужик промолчал. По всей вероятности, он не знал, что и ответить. Вытащив из кармана гривенник, гимназистка сказала:

- Дай пяток.

Мужик взял деньги, и через десять минут все конфеты были раскуплены.

-  Приходи завтра во двор, к двенадцати часам, - крикнула девушка.

-  И конфеты свои приноси, - добавила другая. -  Как тебя зовут?

-  Федор Ландрин, - ответил мужик.

-  Ландрин и ландринчики, - рассмеялись гимназистки.

Фёдор не обратил внимание на шутку девушек, он подсчитывал барыши. По его лицу было видно, что прибыль была хорошей. Порадовавшись за мужика, Пашка и Настя всё-таки решили зайти в «Елисеевский».

-  Думаю, Ландрина прогнали потому, что он принёс конфеты без фантиков, - сказал Пашка.

-  Теперь не пропадёт, - улыбнулась Настя. – Будет продавать леденцы у женской гимназии.

Настя потянула Пашку к отделу, где продавали рыбу. На украшенном раковинами прилавке лежали осетры, белуги, чавыча, омуль, ленок…. Икра красная, икра чёрная, икра омулёвая….

-  Ой, не могу, - воскликнула Настя. – Паш, ты только посмотри, какие цены.

Пашка взглянул на ценник, прикреплённый к лотку с чёрной икрой, и присвистнул.

-  Икра черная паюсная 1 сорта, 1 килограмм – 1 рубль 80 копеек, - прочёл он.

-  Давай купим чёрной икры, - попросила Настя.

Она даже погладила Пашку по спине, так захотелось попробовать чёрной икры.

Пашка протянул продавщице рубль.

-  Полкило чёрной паюсной, - сказал он. – Первого сорта.

Как ни странно, Пашку поняли, и деньги взяли. Через минуту на месте, где лежали деньги, появилась стеклянная банка, наполненная чёрной икрой и обвязанная шёлковой лентой. Пашка взял банку и ошарашенно посмотрел на Настю.

-  Неописуемая красота, - прошептала Настя.

Она оглянулась. Обилие продуктов кружило голову.

-  Сколько у нас денег?

-  Тридцать копеек.

-  Что бы ещё купить? – оглядываясь по сторонам, бормотала Настя.

И в это время появилась органза. На сей раз голубая. Она окутала Пашку и Настю, и у ребят возникло ощущение полёта, близкого к земле. Они неслись над Тверской и слышали цокот копыт. И вдруг этот звук сменил шорох шин по асфальту и гул голосов. Ноги коснулись тротуара, и Пашка с Настей оказались у перехода, ближайшего к гостинице «Москва». Что удивительно, стеклянная банка с чёрной икрой никуда не пропала.

-  Эй, парень, богато живёшь, - взглянув на банку, сказала мимо проходящая женщина.

-  Не лопнешь, пацан? - хмыкнул мужчина, идущий вслед за женщиной.

-  Дай спрячу банку, - предложила Настя.

-  Зачем? – удивился Пашка.

-  От греха подальше, - вспомнив слова бабушки, ответила Настя.

Пашка оглянулся. У него не было сомнений, они вернулись в свой мир и в своё время. Но как же икра? И она, и банка были настоящими. Во всяком случае, Пашка на это надеялся. Порывшись в кармане, он вытащил пятьсот рублей и три гривенника. Бумажные деньги – современные, монеты – старинные 1898 года выпуска.

-  При современных ценах на пятьсот рублей можно купить десять грамм чёрной икры, - убрав деньги, сказал Пашка.

-  Всего лишь чайная ложка, - укутывая банку шарфом, сказала Настя. 

Она вытащила из кармана пакет и, опустив туда банку, добавила:

-  Могли бы купить красной икры.

-  Могли бы, - согласился Пашка. – На полкило денег хватило бы.

14

Чёрная икра и сказки Пушкина

Как ни заманчива была мысль принести домой чёрной икры, на этот шаг Пашка и Настя не решились.  Они знали, стоит принести икру, возникнет вопрос «откуда?» И что тогда отвечать? Дескать, нас занесло на Тверскую улицу в девятнадцатый век, там и нашли икру. Конечно, не за бесплатно. Сначала в булочной Филиппова подобрали с пола рубль сорок. На двадцать копеек купили пирожков с мясом, на девяносто копеек в «Елисеевском» купили икры. Обалдеть, как правдоподобно. Но Настины родители и Варвара Петровна не поверят, и это – так и будет. Мало того, замучают вопросами. Так что лучше отнести икру Маргарите Владимировне. У неё можно спокойно поесть.

Выйдя на Курской, ребята позвонили Маргарите Владимировне. Та была дома, и ребята направились к Яковоапостольскому переулку. Стоило зайти в квартиру, как на Пашку наехал велосипед. Красный, трёхколёсный, украшенный наклейками. За рулём сидел мальчик.

-  Митя, - остановив велосипед, сказал мальчик.

-  Паша и Настя – мои друзья, - представила ребят Маргарита Владимировна.

-  В морской бой играете? – спросил Митя.

Пашка кивнул. Митя взял нового друга за руку и отвёл в детскую комнату. Спустя десять минут, там разразилось сражение между кораблями Барашёвского флота и Яковоапостольской эскадрой. Первыми вышли из строя четырёхлинейные корабли, за ними были подбиты трёхлинейные. Наконец, началась настоящая игра. Небольшие корабли и канонерские лодки резво шныряли по морским просторам, и чтобы подбить их, надо было хорошо постараться. И Пашка с Митей постарались. Да так хорошо, что от обеих эскадр ничего не осталось.

-  У нас ничья, - прибежав на кухню, доложил Митя.

-  Замечательно, - сказала Маргарита Владимировна. – А у нас – блины с чёрной икрой.

Это был незабываемый ужин. Можно сказать, королевский. Митя заснял его на кинокамеру, и блины с чёрной икрой навсегда остались в истории семейства Белых. За ужином Пашка и Настя рассказали о своём путешествии по старой Тверской. Выслушав ребят, Маргарита Владимировна сказала:

-  С тех пор, как изменилась моя судьба, я верю в мистические события. Всякое бывает, не всякое объяснишь. Однако о перемещении в другую эпоху слышу впервые. С чего бы это?

-  В том-то и дело, - оживился Пашка. – Я себе всю плешь проел. И так думаю, и этак. На восемнадцать век издалека посмотрели, в девятнадцать сами вошли.

Митя смотрел на нового друга влюблёнными глазами. Он пытался понять, что Пашка сказал. Да так звонко сказал, что любо-дорого. Однако Митя ничего не понял.

-  Какую плешь ты проел? – спросил Митя.

Настя и Маргарита Владимировна рассмеялись.

-  Не обращай внимания на слова, - ответил Пашка. – Это - разговорный сленг. Понимаешь?

Митины брови полезли вверх.

-  Сленг?

-  Ну, это - такие особые слова, которые говорят только своим.

-  Понял теперь, - обрадовался Митя. – Я тоже знаю такие слова - например, «тича» и «лафа».

-  То, что надо, - обрадовался Пашка. – «Тича» - учитель, «лафа» - бездельничать.

-  Кто тебя научил? – спросила сына Маргарита Владимировна.

-  Близнецы, - ответил Митя.

-  Всё ясно, это – мои крестники, - пояснила Маргарита Владимировна. – Сыновья Анюты.

После ужина небольшая компания перебралась в кабинет. Чтобы порадовать Митю, решили во что-нибудь поиграть. Маргарита Владимировна предложила игру в рифмы.

-  Я начинаю, Паша продолжает. Потом будет очередь Насти, за ней - Мити.

Митя не задавал вопросов - похоже, он знал эту игру. Пашке и Насте тоже не надо было объяснять, что такое рифмы. Имея такого учителя, как Клавдия Сергеевна, они знали, как ловить рифмы.

-  Я вдоль берега летала, - начала Маргарита Владимировна.

-  И комарика поймала, - продолжил Пашка.

-  Посиди в траве, дружок, - повернувшись к Мите, сказала Настя.

-  И покушай пирожок, - закончил четверостишье Митя.

Игра в рифмы продолжилась, в результате чего появилось ещё одно стихотворение.

-  Тили-тили, тра-та-та!

Мы украсили быка.

На рогах - цветочки,

На хвосте - веночки.

Больше всех этой игре радовался Митя. Неудивительно, мальчику не хватало общения. В детский сад он не ходил, братьев и сестёр у него не было, и большую часть времени Митя проводил с няней.

-  Хотите другую игру? – спросила Маргарита Владимировна. – По сказкам Пушкина. Надо будет угадать название сказки по первым четырём строчкам. За каждый правильный ответ – приз.

Маргарита Владимировна пошла на кухню и вскоре вернулась с вазой, наполненной крупной клубникой.

-  Итак, первое четверостишье, - держа в руке крупную ягоду, сказала она.

- Жил-был поп, толоконный лоб. Пошел поп по базару посмотреть кой-какого товару.

Митя подпрыгнул на стуле.

-  «Сказка о попе и его работнике Балде», - крикнул он.

-  Получай.

Вручив сыну клубнику, Маргарита Владимировна продолжила:

-  Жил старик со своею старухой

У самого синего моря,

Они жили в ветхой землянке

Ровно тридцать лет и три года.

Митя знал и эту сказку, но его опередил Пашка.

-  «Сказка о рыбаке и рыбке», - войдя в азарт, крикнул он.

-  Держи клубнику. Следующее четверостишье.

-  Три девицы под окном

Пряли поздно вечерком.

«Кабы я была царица», —

Говорит одна девица….

-  А-а-а, я, я скажу.

Настя вскочила с места и, глядя на Митю и Пашку, умоляюще сложила руки. Поблагодарив взглядом промолчавших партнёров, Настя сказала:

-  Сказка о царе Салтане.

-  Правильно. Теперь это четверостишье:

-  Царь с царицею простился,

В путь-дорогу снарядился,

И царица у окна

Села ждать его одна.

-  «Спящая царевна», - ответил Митя.

-  И последнее:

-  В тридевятом царстве,

В тридесятом государстве,

Жил-был славный царь Дадон.

Смолоду был грозен он….

Митя посмотрел на Пашку, затем на Настю и, не увидев желания отвечать, решил подсказать. Он заключил в ладошки свои волосы и поднял их к макушке.

-  Вспомнил, - воскликнул Пашка. – «Сказка о золотом петушке».

Митя был счастлив. Вручив Пашке самую большую клубнику, он поставил блюдо на стол и спросил:

-  Можно буду с вами дружить?

-  Можно, - ответила Настя.

Пашка подошёл к Мите и, приподняв его, поглядел в широко распахнутые серые глаза.

-  Теперь ты – мой бро, - сказал он.

-  Я - бро, - как эхо, повторил Митя.

-  Это означает «брат».

На лице Мити просияла радость. Она озарила бывший кабинет князя Гагарина и, пробежав по потолку, зацепилась за канделябр. Хрустальные листочки задребезжали, и «дерево жизни» ожило.

-  Хороший сегодня день, - сказал Пашка. – Сказочный.

 

15

Белый орёл над Москвой

С тех пор, как Пашка услышал притчу про каплю, он стал видеть орлов. Орлы появлялись во сне и наяву. Последнее утверждение - из рода фантастики, ведь все знают, над Москвой орлы не летают, однако ничего не поделаешь, Пашка видел орлов.

Видел, и всё. И всегда рано утром. В такие минуты Пашка останавливался среди дороги и, задрав голову, смотрел в небо. Огромные, ослепительно белые орлы совершали в небе умопомрачительные манёвры. Пашке казалось, что сверхсложные кульбиты орлы совершают для него. Дескать, учись, парень - надо уметь и падать на землю, и подниматься высоко в небо. И Пашка учился. Он не собирался летать, как орлы, но падать и подниматься можно везде - не только на небе.

Пашка знал, в птичьей иерархии орёл – царь. Гордый, сильный, бесстрашный. Впервые орла Пашка увидел лет в пять. Не в небе – на картинке. Это была книга с мифами Древней Греции. На картинке были нарисованы богатырь, прикованный к скале, и орёл с окровавленным клювом. На Пашкин вопрос, кто это такие, Варвара Петровна сказала:

-  Прометей и гнев Зевса.

-  Как это гнев Зевса? – переспросил Пашка.

В то время и в голову не могло прийти, что гнев можно изобразить в виде орла. Варвара Петровна взяла книгу и прочла:

-  «И снова поднял Зевс на свет из тьмы Прометея. Но страдания его не кончились; еще тяжелее стали они. Опять лежит он, распростертый на высокой скале, пригвожденный к ней, опутанный оковами. Жгут его тело палящие лучи солнца, проносятся над ним бури, его изможденное тело хлещут дожди и град, зимой же хлопьями падает снег на Прометея, и леденящий холод сковывает его члены. И этих мук мало. Каждый день громадный орел прилетает, шумя могучими крыльями, на скалу. Он садится на грудь Прометея и терзает ее острыми, как сталь, когтями. Орел рвет своим клювом печень титана. Потоками льется кровь и обагряет скалу; черными сгустками застывает кровь у подножия скалы; она разлагается на солнце и невыносимым смрадом заражает кругом воздух. Каждое утро прилетает орел и принимается за свою кровавую трапезу. За ночь заживают раны, и вновь вырастает печень, чтобы днем дать новую пищу орлу. Годы, века длятся эти муки».

Миф о Прометее произвёл на Пашку огромное впечатление. В те времена он ещё не слышал слов «судьба», «испытания», «злой рок», но, что такое боль, знал отлично. Боль приходила с простудой, занозой в пальце, разодранной об асфальт коленкой. Услышав миф о Прометее, Пашка понял: в сравнении с раной Прометея его раны были простыми царапинами. И ещё понял, что такое настоящее мужество. Можно сказать, с мифа о Прометее и началось Пашкино самовоспитание.

Через год Пашка увидел орла наяву. Тогда он с матерью отдыхал в Туапсе. Они жили на горе в частном секторе в небольшом доме. Из окна этого дома Пашка и увидел орла. Камнем упав во двор, орёл схватил курицу и взмыл в небо. Пашка успел разглядеть огромные когти и загнутый клюв.

Вот и сейчас, стоя на Покровке, ему казалось, он видит огромные когти. Пашка втянул голову и опустил взгляд. И орлы пропали. Придя на почту, Пашка снова увидел орлов. На сей раз, на обложке журнала. Тогда он и вспомнил рассказ Маргариты Владимировны.

«Стены туннеля раскололись, и в появившемся просвете показался орёл. Он раскидывал клочья туннеля в разные стороны. До меня донёсся голос старухи. «Спасите ребёнка», – кричала она. Орёл перекинул меня на спину. И тут пришла мысль: «Я же беременна». От радости закружилась голова и, глубоко вздохнув, я уткнулась в белые перья. Орёл повернул голову, и в орлиных глазах отразилось моё счастье. Оно было таким маленьким, таким хрупким, что стало страшно. Вдруг потеряю?»

«Красивый рассказ, - подумал Пашка. – И что это литераторов тянет на орлов? Клавдия Сергеевна тоже сделала из орла героя. Похоже, в её притче он олицетворяет судьбу. Несмотря на четырнадцать лет, Пашка знал, судьба – дама капризная. Может наградить, может сгноить. Так, например, девушку, что не оценила подарок охотника, она утопила в байкальской пучине. И остальных соплеменников с ней заодно. И всё потому, что не смогли оценить силу божественных даров».

Пашка раскрыл журнал и увидел статью «Четыре орла над Москвой».

«Ого, это интересно», - подумал он и начал читать.

«Судя по документам, двуглавый орел впервые был помещен на высоком шатре Спасской башни еще в царствие царя Алексея Михайловича Тишайшего - отца Петра I. К началу XIX века орлы уже красовались на Спасской, Никольской, Троицкой и Боровицкой проездных башнях. В начале двадцатого века над Москвой парили четыре орла. Они были установлены в разное время и отличались друг от друга. Старейшим оказался орел, венчавший Троицкую башню. Он был водружён на башню в 1870 году и состоял из отдельных частей. В 1935 году, когда «старорежимные» символы меняли на звезды, это был единственный орел, которого не удалось снять целиком. Его пришлось разбирать на вершине шпиля».

В тот день, разнося почту, Пашка только и думал, что об орлах. Порой казалось, что он сходит с ума. На крышах домов, старинных карнизах и подоконниках ему мерещились орлы. Наваждение, и только. То ли у старухи-гадалки - такой странный юмор, то ли воображение разыгралось, но в довершении ко всему из раскрытого окна дома номер двенадцать, что в Барашёвском переулке, Пашка услышал песню в исполнении Газманова. В ней тоже шла речь об орлах.

-  Над дорогой боевой моей

В высоте орлуют два орла,

И один из них ночей черней,

У другого белые крыла.

Если чёрный нынче победит,

Мне в бою не выдержать и дня,

Если белый в битве устоит,

Значит, встретит милая меня.

Это был полный финиш. Пашка поднялся в свою квартиру и решил сделать перерыв. Он лёг в кровать и, прежде чем заснуть, подумал:

«Слишком много орлов. Это меня настораживает».

16

Одинокий жёлудь

Десятого мая Пашка и Настя принесли Клавдии Сергеевне совместно написанное сочинение. В нём они описали то, что видели на Тверской улице конца девятнадцатого века - булочную Филиппова и Елисеевский магазин. На Клавдию Сергеевну сочинение произвело хорошее впечатление и, выделив его среди остальных, она прочла несколько отрывков вслух. Пашка и Настя сорвали шквал аплодисментов. Затем посыпались вопросы.

-  Сколько тогда стоил кофе? Сколько хлеб, сыр, шоколадные конфеты?

На эти вопросы отвечала Настя. Оказывается, пока Пашка стоял у прилавка и ждал икру, она успела поглядеть на некоторые ценники.

-  В конце девятнадцатого века килограмм кофе в Москве стоил около трёх рублей, сыр – около полутора рублей, килограмм шоколадных конфет – два-три рубля, хлеб – пять-семь копеек.

-  Замечательно, - сказала Клавдия Сергеевна. – Вижу, вы с Пашей перелопатили немало статей.

Настя загадочно улыбнулась и, послав улыбку всем сразу, села за парту. Клавдия Сергеевна прошлась по рядам и раздала двойные листы.

-  Завершая тему «Сказки-притчи», сделаем небольшую классную работу. Вы напишите притчу, это и будет зачётом.

По классу пролетел тяжёлый вздох. Писать на уроке всегда трудно - нет ни интернета, ни книг.

- Реперные точки для притчи таковы: одинокий жёлудь, дорога, дождь. В конце – мысль, над которой читатель должен задуматься.

Клавдия Сергеевна села за учительский стол и посмотрела на часы.

-  Тридцати минут вам хватит.

Восьмиклассники привыкли к таким заданиям, и надо сказать, неплохо с ними справлялись. Всё потому, что, поработав с 8 «А» два года, Клавдия Сергеевна разбудила у ребят воображение и научила выражать свои мысли при помощи слов. Лидером в подобных работах всегда был Юзов. Он складывал слова в такие красивые предложения, что неизменно получал похвалу. Однако на сей раз его обогнал Пашка. Именно он сочинил лучшую притчу с заданными словами. И что это на него нашло?

Пашка и сам не ожидал. В классе считалось, что он – технарь. Пашка быстро решал задачи, свободно ориентировался в физике, побеждал на математических олимпиадах. А тут взял и написал притчу.

-  Не иначе, как твоей рукой старуха водила, - по дороге домой сказала Настя.

-  Может, и водила, -согласился Пашка. – Уж больно легко сочинялось.

Одинокий жёлудь

Сказка-притча Суляева Павла

Одинокий желудь отправился в путь. Он шёл под снегом, шёл под дождем. В ненастье и сушь, в жару и холод, в слякоть и пыль. Зачем жёлудь шёл? И куда? Лёг бы на землю, вцепился бы крепко и застыл. Так поступают все - и прошлогодняя листва, и трава, и сотни других желудей. Но наш желудь – особый. Он сам по себе.

Сгибаясь под порывами ветра, он шёл туда, где дубы не растут. Где грязь и хмурь, где неизвестность. Страшное слово «неизвестность». Оно, как обрыв. Что за ним прячется – жизнь или смерть?

Долго ли шёл желудь, о том никто не знает. Дождь сменился засухой, леса - сухими степями. Сложил желудь зонт и, усевшись на пень, достал грамоту. Не простую грамоту - берестяную. Её подарил жёлудю отец. Подарил со словами: «Как только придёшь туда, куда шёл, сядь и прочти».

Забрался жёлудь на пень, раскрыл грамоту и прочел:

«Стань той переменой, которую ищешь».

И желудь стал. Вскоре среди степи появился дуб, а под ним - тень.

17

Московское море

Пашка и Настя любили географию и неплохо в ней разбирались. Но все те годы, что изучали географию, речь шла о больших географических объектах, таких как материки и океаны, горы и равнины, природно-территориальные комплексы и природные зоны. А вот о Москве и Московском регионе речи не было. Наконец, к концу восьмого класса, в рамках физической географии России появилось несколько часов, посвящённых природе родного края.

На первом уроке Пашка и Настя узнали о том, что на месте Москвы плескалось Девонское море. Это было давно – в мезозое, несколько десятков миллионов лет назад. Море было намного больше современной Москвы. Его границы доходили до нынешнего Смоленска и Уральских гор. А потом море ушло на глубину около тысячи метров. И тому есть свои подтверждения. Во-первых, огромное количество пробуренных скважин; во-вторых, данные геофизической разведки.

-  Некоторые архитекторы полагают, что вскоре Москва столкнется с шанхайской проблемой, - завершая разговор о Девонском море, сказал географ.

-  Что за шанхайская проблема? – спросил Юзик.

-  Не выдержав тяжести зданий, Москва уйдёт под землю.

По классу пробежался встревоженный шёпот. Трудно поверить, что Москва может исчезнуть.

-  Уже существует перечень опасных зон в городе, - продолжил географ.

-  В Мэрии о них знают? – спросил Пашка.

-  Знают. К опасным зонам относятся южный конец Гоголевского бульвара, Моховая, Новый Арбат с карстами и плывунами, Пушкинская площадь, Большая Дмитровка, Воробьёвы горы, пересечение Садового кольца с Цветным бульваром, Сухаревская площадь, Замоскворечье…. Список можно продолжить.

Указка географа приблизилась к карте и побежала по Москве-реке.

-  И ещё…. Мало, кто знает, что воды Москвы-реки, проходящие через город, теряют до тридцати процентов объема, то есть оседают в многочисленных пустотах под городом, а это, дорогие мои, огромная бомба замедленного действия.

-  Но почему об этом не говорят? – спросил Пашка.

-  И гидрогеологи говорят, и геофизики. Но их никто не слушает – вот в чём проблема.

-  Если учитывать то, что под Москвой существует море, надо замораживать строительство, - заметил Юзик.

Географ одобрительно кивнул.

-  То-то и оно, - сказал он. – Но кто заморозит?

Вопрос повис в воздухе, и осознание важности этого вопроса к восьмиклассникам так и не пришло. Звонок развернул их мысли в другую сторону, и, выскочив на переменку, восьмиклассники забыли и про Московское море, и про провалы с карстовыми воронками. Но Пашка не забыл. Факт существования Московского моря будоражил его мозг и вызывал беспокойство.

«Взглянуть бы на него, - думал Пашка. – Хотя бы глазком».

И Пашка взглянул. И снова мистическим образом. На сей раз он оказался запертым в собственной квартире.

Однако не будем спешить и вернёмся к началу дня. Разнеся утреннюю почту, Пашка пришёл домой и столкнулся в дверях с матерью. Варвара Петровна торопилась на работу, поэтому ушла, не закрыв дверь. А Пашка, войдя в квартиру, про дверь начисто забыл. Он позавтракал, переоделся и, собрав портфель, направился к выходу. Но дверь оказалась запертой. Заглянув в замочную скважину, Пашка увидел, что ключ торчит снаружи. В кармане ключа не было, значит, в дверях торчал Пашкин ключ. Чей же ещё?

«Но кто же меня закрыл?» – задумался Пашка.

Не найдя ответ, Пашка хотел позвонить соседу Андрею Семёновичу, но вовремя вспомнил, что тот в командировке. Конечно, можно было написать Насте смс – дескать, выручи, плииз. Но Настя, по всей вероятности, была уже в школе.

«Ну и, ладно, - решил Пашка. - Посижу до обеда дома, потом позвоню Насте, она и откроет».

Пашка переоделся и уселся с айпедом в кресло. Не успел он войти в поисковик, как услышал дребезжащий голос:

-  В завершении прогулки по Москве позвольте ответить на вопрос ученика 8 «А» класса французской спецшколы Павла Суляева.

Пашка вздрогнул. Никакого вопроса он никуда не отправлял.

-  Вопрос такой: «Есть ли под Москвой море, и что оно собой представляет?»

Сделав паузу, голос продолжил:

-  Можно ответить однозначно: «Да, подземное море под Москвой существует».

На экране появился портрет симпатичного пожилого человека, за ним последовало объяснение.

-  Это – портрет известного советского геолога академика Ивана Губкина, в честь которого назван один из крупнейших ВУЗов нашей страны – Московский Институт Нефтехимической и Газовой промышленности. Одно время академик Губкин занимался поиском нефти под Москвой. Но вместо нефти обнаружил огромный резервуар с водой. С тех пор пошли разговоры о том, что под Москвой существует море.

Следующая картинка заставила Пашку затаить дыхание. На экране появился парень, одетый как диггер. На голове парня красовалась каска с прикреплённым к ней фонарём, его лицо напоминало рыжего кота. Судите сами: жёлтые глаза, рыжие усы, из-под шлема торчал ярко оранжевый чуб. Но это ещё ничего. Самое удивительное, что за спиной рыжего диггера стоял Пашка. Да-да, это был он. Высокий, крепкий, с курносым носом и длинными волнистыми волосами. Пашка был тоже одет в форму диггера, со шлемом и фонарём на голове.

-  Можно сойти с ума, - воскликнул тот Пашка, что сидел в квартире в Барашёвском переулке.

Другой Пашка - тот, что стоял в московском коллекторе в экипировке диггера, - повернулся к рыжему и спросил:

-  Ну что – идём искать море?

-  Идём, - ответил рыжий.

Он не объяснил зрителям интернет-канала, как восьмиклассник Пашка Суляев оказался в коллекторе. Да и, кому объяснять?

Пашка и рыжий шли по коллектору, и каждый их шаг сопровождался чавканьем воды.

-  Слышал, в коллекторах живут громадные крысы, - тихо сказал Пашка. – Размером с собаку.

-  Не верь, это - страшилки, - ответил рыжий.

Некоторое время шли молча.

-  Мы сейчас на какой глубине? – спросил Пашка.

-  Сто метров.

-  Думаю, здесь не может быть моря. Оно глубже.

-  Не может. Здесь подземные реки, канализация и сливы.

-  Тогда зачем мы сюда опустились?

-  Чтобы увидеть то, что есть под Москвой.

-  Увидели, - сказал Пашка-диггер. – И что дальше?

-  Дальше поднимемся наверх.

Рыжий повернул назад, Пашка – за ним. Воды прибавилось, она уже достигала щиколоток сапог. Пашка и диггер шли молча, каждый думал о своём. Наверху они переоделись и направились в ближайшее здание.

-  Зайдём в Российский научный центр восстановительной медицины и курортологии, - сказал рыжий.

-  Зачем? – спросил Пашка.

-  На территории центра находятся две скважины. Одна качает воду с глубины триста метров, другая - с глубины тысяча метров.

-  Что это за район? – спросил Пашка.

-  Самый центр. Окрестности проспекта Калинина.  

-  И какую воду качают эти скважины?

-  С поверхности качают пресную воду, с глубины – солёную.

-  Зачем центру солёная вода?

-  Ею наполняют лечебные бассейны и ванны.

Ни охрана, ни медперсонал центра не обратили на Пашку и рыжего никакого внимания. Ребята спокойно зашли в процедурную, рыжий открыл кран и набрал в пластиковый стаканчик немного воды. Затем вытащил из куртки прибор, напоминающий градусник.

-  Солемер, - сунув прибор в воду, пояснил он.

Подержав солемер в воде, рыжий воскликнул:

-  Ого, двести шестьдесят промилле. Солёность, как в Мёртвом море.

 -  Ничего себе, - присвистнул Пашка.

-  Сейчас Московское море – небольшое. Оно, как Москва в границах МКАД.

-  Географ говорил, что море тянется от Смоленска до Урала.

-  Это было давно.

Стоило рыжему повернуть к выходу, как Пашка-диггер исчез. Вот чудеса. Только что стоял в процедурной, и на тебе – нет. Будто его море слизнуло. Теперь существовал один Пашка – тот, что сидел в кресле собственной квартиры. Он смотрел на экран айпеда и ждал. И дождался. На экране появилась схема подмосковного геологического разреза. Слои были раскрашены и подписаны. Всё, как в учебнике или научно-популярной книге. Почва, песок, глина, карстовые породы, под ними вода. И новые подписи – теперь уже по сине-голубому фону. Видимо, здесь было море.

Глубина 100-250 метров - пресная артезианская вода.

Глубина 250-500 метров - «Московская минеральная вода», в скобках написано: «вода по составу близка к «Боржоми, одна из скважин находится на территории Останкинского завода фруктовых вод».

Глубина 1000 - 1350 метров – «крутой рассол с солёностью 260 грамма в литре воды».

Экран засветился синим цветом, и Пашка увидел волны, на гребешках которых колыхалась пена. Яркие лучи солнца освещали картинку, и среди волн побежала надпись: «Московский мясокомбинат». Будто в рекламе.

-  Дурдом на выезде, - прошептал Пашка.

И вдруг море пропало, и весь экран заняла морда кота. Рыжего с жёлтыми глазами. Взглянув на Пашку, кот улыбнулся. 

-  Это – не дурдом на выезде, - сказал он. - Это – Микояновский мясной комбинат. Там делают колбасу и сосиски.

-  Причём здесь колбаса и сосиски? – удивился Пашка.

-  На территории комбината находится одна из самых глубоких московских скважин, - вежливо ответил кот. - Из поступающей по скважине минеральной воды добывают соль. Так что….

Кот улыбнулся и ни к селу, ни к городу пропел:

-  Сама садик я садила,

Сама буду поливать….

Пашке стало жарко. Он встал и открыл окно. И тут же скрипнула дверь. Выйдя в коридор, Пашка увидел, что дверь открыта. Он вытащил из замка ключ и, вернувшись в комнату, лёг в кровать. Перед глазами мелькали коллекторы, скважины, рыжий кот с жёлтыми глазами.

-  Но почему в эту историю воткнули меня? – простонал Пашка.

-  Потому что, - послышался хриплый, простуженный голос.

Кому принадлежал голос, Пашка так и не узнал. Он крепко заснул. А когда проснулся, историю с морем вспомнил с трудом. Зато вспомнил сон. На берегу моря сидел кот с удочкой. Он ловил колбасу, плывущую по морю, и пел песню про садик.

«Что только не приснится, когда заснёшь в неурочный час», - подумал Пашка.

18

Детский дом

Если бы не Маргарита Владимировна, Пашка и Настя никогда не увидели бы детский дом. Ну, если только потом, когда стали бы взрослыми и занимались бы благотворительностью. А сейчас… они смотрели на детей-сирот и удивлялись. Они понимали, что по сравнению с этими ребятами живут в раю. Не потому, что в детдоме плохо – совсем нет. То, что видели Пашка и Настя, походило на больницу. Чисто, благопристойно, ничего лишнего. И приветливый персонал. Воспитатели, нянечки, медсёстры… - все они производили впечатление вполне доброжелательных людей. Но ребята понимали, в детдоме не хватает любви. Не в целом, не общей, а любви к конкретному ребёнку. Той, что дарят детям папы и мамы, бабушки и дедушки, братья и сёстры.

-  Где-то прочла, когда подрастают детдомовские дети, им трудно проявлять любовь, - тихо сказала Маргарита Владимировна.

-  Почему? – спросила Настя.

-  Любви учат родители. Своим примером, своими поцелуями и обнимашками.

Шагая по детскому дому вслед за Маргаритой Владимировной, Пашка и Настя думали о своём. Пашка о том, что ему тоже не хватает любви. Любви отца, прежде всего, и его примера. Видимо, поэтому Пашка был сдержан в проявлении своих чувств. А может, это – семейное. Мама тоже никогда не сюсюкалась. Однако Пашка хорошо знал, если возникнет опасность, мать за него голову сложит. А кто сложит голову за детдомовских ребятишек?

Да и что за жизнь? Всё время на виду, всё время в коллективе. Ни своей комнаты, ни своих игрушек. Как в армии. Подъём, зарядка, завтрак, уроки, обед… - дальше по расписанию. Но ведь и аристократы отдавали своих детей в интернаты. Пашка читал, в частных пансионах Великобритании царила жёсткая дисциплина, в спальных комнатах было холодно - не больше двенадцати градусов, в столовой - скудная еда, за любую провинность практиковались наказания. И всё для того, чтобы воспитать у ребёнка силу духа, способность преодолевать трудности, бороться и побеждать. Пашка согласен: надо быть сильным. А то вон сколько маменькиных сынков. Грудь колесом, а ничего настоящего - ткни, и сдуются.

У Насти были другие мысли. Она думала о том, что её родители подарили слишком много любви. Этот переизбыток создал крен, и Настино эго перегородило дорогу любви.

«Разве я умею любить по-настоящему? – рассуждала Настя. – Взять, например, брата Алёшку. Маленький, весёлый, ласковый. Лезет ко мне, просит поиграть. А у меня один ответ: «Отстань, некогда». И не потому, что нет времени, а потому, что не привыкла им жертвовать для других. Или взять маму с папой. Что только для меня не делают, а я лишний раз с ними не поговорю. И с Пашкой так же. А он - такой верный, преданный. Другая гордилась бы дружбой с таким парнем, заботилась бы о нём, дарила подарки. А мне по барабану, есть рядом Пашка или нет. Хотя опять вру. Вовсе не по барабану. Стоит Пашке не прийти или заболеть, как меня заполняет пустота. Будто я интересна только в присутствии Пашки. Что же это такое?»

Маргарита Владимировна привела Пашку и Настю в просторное помещение. Похоже, здесь был читальный зал. Стулья в зале были расставлены по периметру комнаты, столы отодвинуты в сторону. На стульях сидели ребята восьми – десяти лет. В типовой одежде, с оживлёнными лицами, с интересом и ожиданием в глазах. Дескать, вот оно – незапланированное развлечение.

Маргарита Владимировна показала на два огромных мешка, стоящих у стены и привлекающих к себе внимание.

-  Здравствуйте. Я привезла к вам гостей – восьмиклассников Пашу и Настю. Знакомьтесь.

Ребята захлопали в ладоши. Дескать, привет-привет.

-  Паша и Настя проведут викторину и наградят победителей, - продолжила Маргарита Владимировна.

Заметив беспокойство на лицах детей, она добавила:

-  Однако подарки получат все. За викторину – отдельные награды.

Настя достала блокнот, Пашка подошёл к предоставленному ему компьютеру и вставил флешку. На экране появились Кремль, Красная площадь, собор Василия Блаженного, ГУМ.

Картинки сопровождались словами известной песни.

-  Но всегда я привык гордиться,

И везде повторяю слова:

Дорогая моя столица,

Золотая моя Москва.

Детдомовские ребятишки оживились. Ведь и они причастны к Москве. Родились здесь, учатся, живут. Пашка остановил картинку и объяснил детям, что он будет задавать вопросы, Настя принимать ответы. Каждому участнику, правильно ответившему на вопрос, Настя даст жетон, означающий балл. В конце викторины состоится награждение.

Ребятишки всё поняли, и викторина началась. На экране опять показалась Красная площадь.

 -  Кто основал Москву? – спросил Пашка.

 -   Юрий Долгорукий, - крикнул мальчик, похожий на растрёпанного воробья.

-  Балл.

Настя подошла к мальчику и вручила жетон.

-  В каком месте была основана Москва?

После некоторой паузы ответила толстая девочка с туго заплетёнными косичками. Судя по внешнему виду, она была отличницей.

-  На слиянии Неглинки и Москвы-реки.

-  Правильно, - сказал Пашка. – Балл.

На экране появилась гравюра с холмом и одинокой церковью.

-  Из чего была сооружена первая крепость над Москвой-рекой?

Отличница опять подняла руку.

-  Из дуба, - ответила она. – Чуть позже - из белого камня.

-  Балл. На какой башне находятся кремлевские куранты?

На этот вопрос ответил рыжий мальчишка.

«И тут рыжий», - подумал Пашка.

-  На Спасской башне.

-  Почему главная площадь Москвы называется Красной?

-  Потому что красивая, - опять крикнул рыжий.

На экране появился собор Василий Блаженного.

-  Правильно, - сказал Пашка. – Красивой она стала после того, как напротив Спасских ворот выстроили собор, расписанный «травами и цветами». Собор был настолько красив, что площадь перед ним стали называть Красной - то есть прекрасной.

Пашка подобрал несложные вопросы. Они касались самых известных мест в Москве. Поэтому больших заминок в ответах не было. Кто-то из детей активно участвовал, кто-то, прижавшись к стулу, внимательной слушал. Одно было ясно – динамика викторины, яркие картинки, обаяние Пашки и Насти сделало своё дело, и мероприятие получилось.

Настя и Пашка подвели итоги конкурса и вызвали трёх победителей в центр зала. Это были мальчик-воробей, рыжий и отличница. Маргарита Владимировна вручила каждому из победителей подарок, и те с сияющими глазами сели на места. Судя по репликам, дети получили то, что хотели. Воробей – фотоаппарат, рыжий – радиоуправляемую машину, отличница – энциклопедию для девочек.

Маргарита Владимировна подошла к мешкам и при помощи Пашки и Насти стала раздавать подарки. Это были прозрачные пластиковые сумки, в которых виднелись альбомы, карандаши, цветные гелиевые ручки, цветная бумага, клей, небольшие книжки, мандарины и сладости.

Рассматривая подарки, дети оживлённо болтали. На их лицах светилась радость. Пашка ощущал себя дедом Морозом. Пусть подарки приготовила Маргарита Владимировна, но и они с Настей постарались. Значит, причастны к той радости, что летала по читальному залу; значит, притянули, открыли ей двери.

И тут Пашка увидел, как рыжий, осмотрев мандарин, начал его грызть, как грызут яблоко или грушу. Пашка подскочил к рыжему и спросил:

-  Ты что – не ел мандаринов?

-  Не ел, - признался мальчик.

-  И ты не знаешь, что мандарин надо чистить?

-  Откуда мне знать?

Рыжий взглянул на надкусанный мандарин, и его щёки стали кирпичного цвета.

-  Учись.

Пашка взял мандарин и, очистив его, разделил на дольки.

-  Спасибо, - буркнул рыжий.

-  Тебя как зовут?

-  Никита.

-  Хочешь, будем дружить?

Лицо рыжего заалело.

-  Как дружить? – чуть слышно спросил мальчик.

-  Я буду к тебе приезжать, а в промежутках между моими приездами можно переписываться. Вас учат работать с компьютером?

-  Учат, - ответил рыжий.

-  Вот и отлично. Держи адрес электронной почты.

Пашка написал адрес и засунул его в пластиковую сумку.

-  Пиши, буду ждать.

-  И ты ответишь? – спросил рыжий.

-  Отвечу сразу, как получу твоё письмо.

 

19

Никита

Пашка не обманул Никиту. К маю в папке «оправленные письма» Пашкиного почтового ящика уже лежали пять писем, улетевших в ответ на послания из детского дома. Помимо этого, несмотря на контрольные работы, следовавшие одна за одной, Пашка заехал в детский дом и научил Никиту играть в шахматы.

Чтобы попасть в детдом, ему пришлось позвонить Маргарите Владимировне. Однако потом Пашке удалось договориться с директрисой, что он будет ездить к Никите при каждом удобном случае.

Никита нравился Пашке всё больше и больше. Мальчик был смешливым, сообразительным и в меру озорным. К тому же, с загадочными глазами. Казалось, в глазах Никиты прячется шоколадное небо с одиноким солнечным лучом. Глядя на этот луч, хотелось думать о чём-то хорошем. Или мечтать. Например, о всеобщем братстве. Или всеобщей любви. Словом, о том, что в жизни будет нескоро.

В одном из писем Никита писал, что знает, как выглядит мама. Она - высокая, стройная, с короткой стрижкой, в брючном костюме. И любит природу. Но как найти маму, Никита не знал.

Решив приколоться, Пашка ответил: «Звони в бюро находок», и дал номер телефона. У подростков такое нередко бывает. Любовь и забота сменяются розыгрышем, а предсказать что из этого выйдет, ума не хватает.

Никита доверял Пашке. И позвонил. Не наяву, конечно, - во сне.

-   Это - бюро находок? — спросил он.

-   Да, - ответили ему. -  Ты что-то потерял, мальчик?

-  Я потерял маму. Вы не могли бы её найти?

-  Какая она – твоя мама?

-  Высокая, стройная, с добрым лицом.

-  Этого мало. Вспомни, что она любит?

-  Природу, - ответил Никита.

-  В каком смысле?

-  Мама любит рассказывать о морях, грозах, цветах, горах….

-  Тебе повезло, мальчик. Вчера мы нашли одну такую маму. Она – высокая, стройная и тоже любит природу. Откуда ты звонишь?

-  Из детского дома.

-  Какой номер детского дома?

-  Не знаю.

-  Как тебя найти?

-  Напротив детдома растёт каштан. И ещё у нас есть железные ворота.

-  Этого достаточно. Мы скажем, где ты находишься, и мама к тебе приедет.

И Никита стал ждать. И вот, наконец, дождался. В одно прекрасное утро в детдом пришла женщина. Высокая, стройная, в брючном костюме. Она держала в руке кристалл, и тот светился, как солнце.

-  Мама, - бросившись к женщине, крикнул Никита.

Он крепко обнял маму, но та стала терять очертания и, спустя минуту, исчезла.

Так продолжалось несколько дней. Стоило Никите лечь в кровать, как он звонил в бюро находок и начинал один и тот же разговор. Мама приходила в детдом и на глазах мальчика пропадала. Никита просыпался и горько плакал. Наконец, он рассказал Пашке о своём сне, и у того созрел план. Обдумав его, Пашка завёл с матерью такой разговор.

-  Как было бы хорошо, если бы у меня появился брат. И веселей, и не так одиноко. А то ты, мама, целыми днями работаешь, а я – всё один и один. Конечно, у меня есть друзья, есть Настя, есть Андрей Семёнович – замечательный человек. Но ты же понимаешь, о чём речь. Хочется родного человека.

-  Мне поздно рожать, - опустив взгляд, ответила Варвара Петровна.

Она понимала, Пашка прав. Но что можно сделать в её обстоятельствах? Сорок два года, мужа нет, работы полно. Какой тут ребёнок?

-  Видно, не судьба, - сказала Варвара Петровна.

-  Почему не судьба? – спросил Пашка.

-  Сам посуди, откуда мне взять ребёнка?

-  Можно усыновить.

-  Соображаешь, что говоришь?

-  Не кипятись. Знаешь, сколько одиноких детей?

-  Всех не согреешь, - ответила Варвара Петровна.

-  Не надо всех. Давай согреем Никиту.

-  Ты что – с ним знаком?

И Пашка рассказал о том, как познакомился с Никитой, какой он - хороший, какие удивительные у него глаза. И ещё сказал, что разыграл Никиту, и тому каждую ночь снится сон, как приходит мама. Высокая, стройная, со стрижкой и в брючном костюме. Она тоже любит природу. А потом мама пропадает.

Пашка возобновлял этот разговор чуть ли не каждый вечер. Он знал, мать всегда хотела второго ребёнка - она сама как-то призналась. Но неустроенная личная жизнь разрушила её планы. И ещё Пашка знал, мать обладает огромным запасом любви – скрытым, лежащим глубоко в сердце. Своими разговорами о Никите он всколыхнул эту любовь, заставил мать думать о мальчике, мечтающем о семье. И через пару недель Варвара Петровна сказала:

-  Может, ты прав. Если бы у нас появился маленький мальчик, всем было бы хорошо. Но я не смогу уделять ему много время.

-  Рядом с Никитой буду я. Вот увидишь, мы справимся. Представь, как ты возвращаешься с работы, открываешь дверь, входишь в комнату, а тебя ждут два сына – я и Никита. Мы будем заботиться о тебе, слушаться, радовать….

-  Ах, хитрец, - улыбнулась Варвара Петровна.

Однако съездила, куда нужно, и стала собирать документы. Трудность состояла в том, что Варвара Петровна была не замужем. Однако к этому важному делу подключилась Маргарита Владимировна, и, спустя некоторое время у Варвары Петровны лежал необходимый пакет документов.

К директору детдома поехали втроём – Пашка, Варвара Петровна и Маргарита Владимировна. Оформив бумаги, директор попросила секретаря привести в кабинет Никиту. К слову сказать, мальчик не догадывался о грядущих переменах. Войдя в директорский кабинет и увидев Пашку, Никита широко улыбнулся. Веснушки подпрыгнули на его щеках, шоколадные глаза засветились тысячами огоньков.

-  Знакомься, Никита, - сказала директор детдома. – Это….

Она не успела представить гостью. Взглянув на Варвару Петровну, Никита всплеснул руками и кинулся ей в объятья.

-  Мама! Мамочка.

Варвара Петровна заплакала, за ней – Маргарита Владимировна. И только Пашка с директором улыбались, хотя и у них глаза подозрительно блестели.

-  Ну-ну, - шептала Никите Варвара Петровна. – Всё хорошо. Теперь мы вместе. Ты, я и Пашка.

-  Пашка?

Никита оторвался от Варвары Петровны и поднял голову.

-  Пашка – мой брат?

-  Да, - ответила директор. – Он и помог найти твою маму.

Никита светился от счастья. Он держал маму и Пашку за руки и боялся отпустить их даже на секунду. Новость облетела детдом, и в кабинет директора стали заглядывать нянечки, воспитатели, старшие воспитанники. Вскоре принесли Никитины вещи.

-  Ну, Никита, до свидания! Всего тебе хорошего. Приходи в гости, - сказала директор.

-  Мы обязательно придём.

Пашка кивнул. От пережитого волнения он не мог говорить. Только сжимал в руке детские пальчики и думал:

«Ещё недавно не было брата, теперь есть. Может, тоже неслучайно. Старуха наколдовала. А что? Никита – огненно рыжий. Такой же, как кот. Однако у Никиты - другие глаза. Солнечно-шоколадные».

Спустя несколько минут, Пашка, Никита, Варвара Петровна и Маргарита Владимировна вышли на залитую светом улицу. Когда они сели в машину Маргариты Владимировны, Никита спросил:

-  Мама, ты любишь природу?

-  Я обожаю природу, - сказала Варвара Петровна. – Всё-всё, что к ней относится - море, горы, цветы, летние дожди, падающие с неба звёзды, капельки росы; люблю прибой, пенные барашки на волнах, цветущий багульник на сопках, радугу в небе, мокрую гальку; люблю собирать грибы…. Долго перечислять.

Никита улыбнулся и ещё крепче сжал Пашкину руку. Да, это – его мама. Никаких сомнений.

А в это время директор детдома сидела за рабочим столом и куда-то непрерывно звонила. Наконец, дозвонилась.

-  Это - Небесная Канцелярия? – спросила она. -  Примите, пожалуйста, заявку. Имена клиентов: Суляев Павел четырнадцати лет, Суляева Варвара Петровна, Белых Маргарита Владимировна. Категория заслуг – наивысшая. Что сделали? Подарили детдомовскому ребёнку счастье. Будьте любезны, пришлите всё, что полагается в таком случае. Ну, вы сами знаете - любовь, самореализацию, материальное благополучие, мальчику – удачное поступление в институт. Нет-нет, не в этом году, он ещё мал для института – года через три. А женщинам – хорошего мужа. Любящего, доброжелательного. Всё верно, Варвара Петровна и Маргарита Владимировна не замужем. Что вы сказали? Я понимаю, мужчины – всегда в дефиците, но вы уж постарайтесь, пожалуйста. Уж больно хорошие люди. Спасибо!

Положив телефонную трубку, директор подошла к окну. По залитому светом тротуару шла старуха. Она была одета, как нищенка. Серая юбка, пыльные башмаки, на голове побитый молью платок. Остановившись среди тротуара, старуха взглянула на женщину, стоящую у окна детского дома.

«Какое удивительное лицо», - подумала директор.

Старуха подняла руку и махнула в знак приветствия. Край серого платка приподнялся, и директор детдома увидела крыло. Оно появилось и исчезло. Помахав старухе в ответ, директор подумала:

«Коли увидела ангела, значит, мой заказ принят».

20

Страшилки

Усыновив Никиту, Варвара Петровна помолодела лет на десять. Мало того, у неё появились новые желания - сделать модную стрижку, заглянуть в детские магазины, купить что-то вкусное, посмотреть мультики, прочесть детскую книжку. Вспомнив себя маленькую, Варвара Петровна рассказывала Пашке и Никите смешные истории и пионерлагерные страшилки и, глядя на сыновей, переживала всё то, что испытывала в детстве. 

-  Представьте тёмный-тёмный вечер, одноэтажные корпуса, палаты на десять человек. Свет выключен, дверь закрыта. Отбой. И тут кто-нибудь из девочек начинает рассказывать очередную страшилку.

Взглянув на Никиту, Варвара Петровна спросила:

-  Не будешь бояться?

-  Нет, - ответил Никита. – В детдоме тоже рассказывали страшилки.

Варвара Петровна затеяла блины, и, чтобы сыновья не скучали, решила пощекотать нервишки. Она так и сказала:

-  Пощекочу-ка нервишки.

И начала свой рассказ:

-  Давно это было. В те времена мальчики любили играть в футбол, девочки – в «классики», старики – в домино, папы – в шахматы, мамы ни во что не играли, ибо с утра до вечера занимались делами. Дети тогда отдыхали не на морях-океанах, а в пионерских лагерях, а наша страна называлась Союзом Советских Социалистических Республик, и, надо сказать, её уважали во всем мире.

-  Почему уважали? – спросил Пашка.

-  Сильных всегда уважают, - ответила Варвара Петровна. – СССР была могущественной страной и помогала другим странам. Среди друзей СССР были разные страны - азиатские, европейские, латиноамериканские, африканские. Один из самых распространённых вариантов помощи – бесплатный отдых детей из дружественных нам стран в советских санаториях, базах отдыха и пионерлагерях. Так, например, из одной африканской страны в подмосковный пионерлагерь приехали отдыхать десять негритят. В лагере их приняли в пионеры и стали учить русскому языку. Негритята быстро влились в коллектив, и спустя некоторое время у них появилось много друзей. Только один негритёнок всё время был в стороне. Всё потому, что был злобным. Чуть что не по нему, он лез драться или ругался на своем языке. Как-то раз поздно вечером он забрался на кухню, стащил здоровый тесак и, поймав семилетнюю девочку, отрубил ей руку. А потом съел эту руку – сырую, без соли.

-  Ужас какой, - поморщился Пашка. – У нас таких страшилок не рассказывали.

Никита открыл рот и уставился на Варвару Петровну. Он даже не мог представить, как можно отрубить руку. А чтобы есть человеческое мясо…, да такое только в сказках возможно. Например, Баба Яга ела людей. Но это - злодейка, какой свет не видывал. А тут мальчик.

- Как известно, на Земле до сих пор существуют каннибалы, - перевернув блин на сковородке, продолжила Варвара Петровна. – Так называют людей, которые едят человеческое мясо. Видимо, негритёнок был из такого рода-племени. После этого случая в пионерлагере возник страшный скандал. Такого никогда не было, чтобы советской девочке отрезали руку. Стали выяснять личность преступника, но тут возникло затруднение. Девочка видела негритят издали, поэтому они для неё были на одно лицо. И когда негритят построили, девочка не смогла сказать, кто отрубил ей руку.

Но девять негритят знали, что это дело рук сына шамана, в семье которого были каннибалы, и им было обидно, что теперь в Советском Союзе будут думать плохо про детей из Анголы. Тогда они решили убить злого сына шамана. В стороне от лагеря, там, где никто не будет искать, они выкопали глубокую могилу. Однако не заметили, что перед своей смертью сын шамана успел съесть какую-то травку.

Негритята уехали на родину, а через месяц злой негритенок вылез из могилы, вернулся в лагерь, подкараулил девочку, которая вышла в туалет.

-  Она что вышла на улицу? – удивился Никита.

-  В те времена туалеты в пионерлагерях были на улице – в отдельном ломике. Так вот негритёнок-зомби подкараулил девочку и съел её. Потом долго бродил по лесу, выискивая какие-то травы. Когда нашёл то, что искал, пожевал их и залез под землю. Таким образом все узнали, что в этих краях появился зомби. Чёрного зомби видели то тут, то там. Обычно он вылезал в полнолуние, так как зомби умеют видеть сквозь землю, а свет луны мешал ему спать.

-  Настоящий ужастик, - поглядывая на горку блинов, сказал Пашка.

-  Всё это – выдумки, конечно, - улыбнулась Варвара Петровна. – А вот в реальной жизни полно страшилок.

-  Помнишь, ты говорила: страхам надо идти навстречу.

-  Так и есть. Тогда они пропадут.

Пашка набросился на блины со сметаной и клубничным вареньем. Никита не отставал. Поев, он сказал:

-  Про каннибалов не слышал, поэтому и удивился. А ужастиков в детдоме наслушался много.

-  Расскажи.

Никита взглянул на Варвару Петровну и, улыбаясь своими шоколадными глазами, рассказал детдомовскую страшилку.

 -  Жил в детдоме один жадный мальчик, звали его Сашка. Когда детдомовским детям дарили подарки, он не делился ни с кем, не выкладывал сладости на стол, а прятал подарки в подушку.

-  Как это в подушку? – не понял Пашка. – Там же перья.

-  В перья и прятал. А ночью засовывал руку в подушку, доставал сладости и жевал, спрятавшись под одеялом. Перед банным днём Сашка решил, что надо достать из подушки еду, которая там осталась. Он стал рыться в подушке и обнаружил что-то, похожее на мармелад. Сашка стал есть мармелад, но внезапно тот зашевелился во рту. От ужаса Сашка крикнул. Да так громко, что все вскочили с кроватей и бросились к нему. Вылупив глаза, Сашка показывал на подушку. Кто-то из ребят достал фонарик, а в подушке….

Никита сделал театральную паузу.

-  И что там было? – с интересом спросил Пашка.

-  Личинки мух. Они шевелились среди перьев и казалось, подушка живая.

21

Солнечный

То ли Небесная Канцелярия постаралась, но случилось невероятное – Варвара Петровна получила три бесплатных путёвки в спортлагерь «Солнечный». Такого ещё не было ни на кафедре, где работала Варвара Петровна, ни на факультете. Сотрудники геофака получали льготные путёвки, но, чтобы три путёвки бесплатно, этого не помнили даже старожилы.

Так или иначе, но Варвара Петровна и мальчики стали готовиться к отпуску. Больше всех волновался Никита.

«Вдруг поездка сорвётся, - беспокоился он. - Вдруг кто-то заболеет».

Слава Богу, ничего не сорвалось, и двадцать пятого июля Варвара Петровна, Пашка и Никита сели в такси и покатили в Домодедово. Для Пашки полёт на самолёте не был в новинку, он видел море не раз, а вот для Никиты всё было впервые – и отдых с семьёй, и самолёт, и море. Мальчик всему удивлялся и беспрестанно радовался. По поводу всего, что видели его глаза. Огромный аэропорт, на поле – ряд самолётов, регистрация на рейс, посадка, салон самолёта, стюардессы, «взлётные» конфеты, шапка облаков, бьющие в иллюминатор солнечные лучи, непостижимость происходящего, турбуленция, липкий страх от мысли «вдруг разобьёмся?», посадка, клумба с цветами в аэропорте, автобус и море за окном.

«Вот оно – море, - прилипнув к окну, думал Никита. - Серо-синее. А называется Чёрным. Чудно. Барашки на волнах, катера, люди на пляже. Другая жизнь. Праздничная, курортная. До чего хорошо. Так бы ехал и смотрел в окно».

Автобус доехал до Гагр, путники вышли и пересели в другой автобус. К вечеру они добрались до Пицунды, затем до Рыбзавода. Спортлагерь «Солнечный» находился в полукилометре от Рыбзавода. Идти надо было по берегу.

Сначала всё было хорошо. Варвара Петровна и мальчики шли вдоль моря, любуясь закатом. Розово-перламутровые волны лизали им ноги, в воздухе носились солнечные искры, пахло рыбой, сырой землёй, неведомыми цветами. За поворотом появилась другая картинка. Полоска пляжа пропала, волны бились в огромные камни. Проскочить это место можно было в одном случае – когда волны катились назад.

-  Сначала пойду я, - взвалив чемодан на плечо, сказала Варвара Петровна. – За мной – Никита, последним идёт Паша.

-  Один, два, три - пошла, - крикнула Варвара Петровна.

Она сделала несколько шагов и оказалась вне действия волн. Поставив чемодан на гальку, Варвара Петровна подалась вперёд. Она была готова прийти Никите на помощь в любую минуту, но мальчик прошёл этот участок на удивление ловко. А вот Пашку накрыло вместе с чемоданом. Хорошо, что устоял на ногах. Пашка выскочил из-под волны мокрый, весёлый, с радостным воплем:

-  Ух, хороша водичка.

Он снял штаны и пошёл в плавках. До лагеря оставалась сотня метров. В «Солнечный» пришли к ужину. Варвару Петровну и мальчиков поселили в дощатом домике. Он имел две комнаты и одну террасу. Удобства были на улице, там же стояли умывальники. Переодевшись и умывшись, Варвара Петровна, Пашка и Никита отправились в столовую. Здесь было самообслуживание. Отдыхающие с подносами двигались вдоль раздаточного стола и набирали всего понемногу. Картофельное пюре, солёные огурцы, квашеная капуста, тёртая морковь, котлеты, компот, сколько угодно чёрного хлеба. Кто-то скажет, фу – общепит. Но к этому общепиту добавлялись десятки факторов, которых нет ни в одной городской столовой. Плеск волн, например, шипение моря, морской бриз, запах акации, музыка. Она доносилась с танцплощадки, расположенной между лагерями.

-  Морриконе, -  прошептала Варвара Петровна.

Она села за стол и, поставив поднос, замерла. В волосах Варвары Петровны дрожал солнечный луч. Вот он выпустил искру света и растворился в небе.

-  Ты раньше была в этом лагере? – спросил Пашка у матери.

-  Шестнадцать лет назад. Тогда и познакомилась с твоим отцом.

Пашка напрягся. Об отце мать говорила редко.

-  Мы познакомились на танцплощадке, - улыбнулась Варвара Петровна. – Я отдыхала в «Солнечном», он – в «Металлурге».

-  «Металлург»?

-  Этот лагерь находится выше по течению Ряпши. А танцплощадка одна, вот все и собирались на ней.

Взгляд Варвары Петровны бродил по кустам роз, росших неподалёку, устремлялся к морю, бежал вдоль реки. У Пашки создалось впечатление, что мать здоровается с тем, что оставила в прошлом.

-  В тот день тоже звучал Морриконе, - продолжила Варвара Петровна. - Над нами светили звёзды, в горах трещали цикады, ласково шептало море. Мне было так хорошо, что я понеслась. По звёздам, по волнам, по воздуху, наполненному морскими ароматами. Я рассказывала Андрею об экспедициях, Байкале, дипломной работе, людях, которых встречала. Рассказывала ярко, с эмоциями. И откуда только взялось красноречие?

-  Так бывает, - согласился Пашка. - Всё, что производит впечатление, всегда вызывает поток слов.

Кинув, Варвара Петровна продолжила:

-  На мои плечи опустилось волшебство. Оно вливалось в тело прозрачными волнами, касалось каждого нерва, омывало сердце. Получив мощный заряд волшебства, душа выпорхнула из тела и, усевшись на голову, расправила крылья. Мне показалось, что голова превратилась в сверхновую установку. Она работала на приём и излучение одновременно. Волны непонятной природы распространялись в разные стороны, они касались гор, цветущей мимозы, поднимались в небо, затем опускались в воду, скользили с лунной дорожкой и возвращались ко мне с полученной информацией. Разум пытался понять, что взбудоражило душу – воздух, эфир, энергия? Ответа не было. Тем не менее, я ощущала гармонию. Душа наслаждалась и пела. Все эти дни, что провела в «Солнечном».

-  Мама, ты плачешь? – накрыв ладошкой руку Варвары Петровны, спросил Никита.

-  Ничего-ничего. По словам индейцев, на душе не бывает радуги, если в глазах не стояли слёзы.

Со следующего дня у Пашки, Никиты, Варвары Петровны начались счастливые дни. Утром – море, после обеда – поход в горы, вечером – опять море, поздно вечером – игры, танцы, кино, в промежутках – экскурсии. Никита и Пашка были счастливы, да и Варвара Петровна тоже. Она загорела и, сбросив джинсы, ходила в шортах. Стройные ноги Варвары Петровны привлекали всеобщее внимание и способствовали тому, к чему стремятся женщины всего мира – обретению уверенности в своей красоте и неотразимости. 

Спустя некоторое время, Варвара Петровна влилась в компанию дам, работающих в МГУ, и Пашка с Никитой стали ходить в горы вдвоём. Любимым местом мальчиков было ущелье бабы Яги. Стоило зайти в ущелье, как восприятие обострялось, воображение зашкаливало и хотелось только одного – сказочных чудес.

И чудеса появлялись. Ребята чувствовали едва заметные прикосновения невидимых существ, слышали чуть уловимые перешёптывания, видели мелькания фонарей. Казалось, в ущелье бабы Яги находится портал, ведущий в неведомый мир. Однако для Пашки и Никиты портал не открывался.

-  Ну, почему? – спрашивал Никита.

-  Не время ещё, - отвечал Пашка.

Мальчики выходили из ущелья и поднимались на ближайшую гору. У гранатового дерева они останавливались. Под ними расстилался субтропический рай. Прыгая с камня на камень, к морю бежала Ряпша. Она не замолкала ни на минуту - ворковала, шипела, бурлила, и каждый шаг реки был подарком. В метрах десяти от ребят проползла змея, в ущелье бабы Яги заглянула большая компания. До горы доносились обрывки разговоров, шум моря, шелест листвы. А однажды ребята увидели орла. Покружившись над горой, он завис над местом, где стояли Пашка и Никита. И вдруг камнем пошёл вниз. Пашка повалил Никиту на землю и закрыл своим телом. Орёл описал дугу и, что-то бросив на землю, поднялся ввысь. Пашка поднял голову. То, что лежало у ног, заставило зажмурить глаза.

-  Смотри-ка, кольцо, - сказал он.

Кольцо было ослепительно красивым.

-  Откуда оно? – спросил Никита.

-  Думаю, кольцо подарил орёл, - ответил Пашка.

Он поднял кольцо и, полюбовавшись на него, опустил в карман. Никита смотрел в небо. Среди голубого неба парил орёл.

-  Это что – божественный дар? – спросил Никита.

-  Не сомневайся.

Вернувшись в спортлагерь, Пашка отдал кольцо Варваре Петровне и рассказал, откуда оно появилось. Увидев кольцо, та расплакалась.

-  Ты чего, мам?

-  У меня никогда не было таких дорогих украшений.

-  Теперь будут, - твёрдо сказал Пашка.

 

22

Никита - волшебник

К концу лета Пашка уже не мог представить свою жизнь без Никиты. И Варвара Петровна не могла. Никита для них был, как солнце, как звонкая капель. Он наполнил жизнь радостью, обновлением, любовью. И ещё подарил слово «хорошо». Несколько раз на дню вслед за Никитой Пашка и Варвара Петровна задирали головы и, глядя на небо, кричали:

-  Хорошо-о-о!

Если было неудобно кричать, они шептали это слово с той же интонацией. Этому Никиту научили в детдоме. Всё началось с того, что воспитательница сказала:

-  Ты, Никита, волшебник.

Мальчик не поверил. Оно и понятно, если бы был волшебником, давно наколдовал бы себе маму и папу.

-  Настоящие волшебники творят для других, - будто услышав мысли мальчика, сказала воспитательница.

-  Почему для других? – спросил Никита.

-  В этом волшебники видят своё предназначение. А для себя они просят энергию.

-  У кого?

-  У Высших сил. На небе энергии сколько угодно. Стоит попросить, тебе тут же дадут.

Подняв Никитин подбородок, воспитательница попросила взглянуть на небо.

-  Что ты там видишь?

-  Белые облака, - ответил Никита. - За ними – небо. Сначала голубое, потом чёрное.

-  Почему чёрное?

-  Не знаю, почему. Но я его вижу. Оно далеко от Земли. Там, где живут звёзды.

-  Молодец, - похвалила воспитательница. - С воображением у тебя всё в порядке. Теперь крикни: «Хорошо!»

-  Зачем?

-  Чтобы Высшие силы тебя услышали.

Слова воспитательницы показались Никите странными.

-  Не удивляйся, что кричишь, то и привлекаешь, - заметила воспитательница. - Это – закон Вселенной.

-  Хорошо-о-о! – крикнул Никита.

-  Ещё громче. Не стесняйся.

-  Хорошо-о-о-о!!!

-  Вот так теперь и кричи. Не обязательно вслух, можно про себя. Но обязательно с душой.

И Никита поверил. И в то, что «хорошо» дарит энергию; и в то, что он – волшебник. И стал кричать. С душой, во сне и наяву, по нескольку раз в день. И, наконец, докричался. Сначала до Пашки, затем до Варвары Петровны. Но прежде, чем докричаться, Никита освоил игру. Он закрывал глаза и представлял всё, что хотел. Этому его тоже научили в детдоме.

Вот он идёт по лесу. Узкая тропинка вьётся среди деревьев, птицы поют. Вскоре Никита замечает, что тропинка поднимается в гору. Лес остаётся позади, впереди – луг. На вершине горы он садится на камень и смотрит вокруг. Тысячи солнечных зайчиков играют в салочки, кружат орлы, от яркой сини режет глаза. Прямо через долину высится другая гора, в ней Никита видит пещеру. Большую, с тёмным входом. Он представляет себя птицей, и за спиной появляются крылья. Перелетев через долину, Никита опускается на гору и, превратившись опять в человека, находит пещеру. Она похожа на коридор. Внутри пещеры - множество дверей, на каждой написано имя. Никита идёт по длинному коридору и читает названия дверей. «Александр», «Андрей», «Николай», «Илья», «Станислав», «Алексей»…. Он находит дверь с надписью: «Никита» и останавливается. Это - его дверь. Значит, обязательно откроется.

Так всё и было. Дверь открылась, и Никита оказался дома. В старой Москве, в Барашёвском переулке, в небольшой квартире, среди близких ему людей – мамы и старшего брата. И вскоре Никита понял, Пашка влюблён в Настю, а та в него не влюблена. Не потому, что Пашка – плохой, Никита был уверен, брат - самый лучший; а потому, что время ещё не пришло. И Никита решил поторопить и Настю, и время. И поторопил.

Каждый день он представлял одну и ту же картину. Настя и Пашка сидят за большим столом и делают уроки. На столе стоит лампа с розовым абажуром, рядом лежат стопки учебников и тетради. Пашка объясняет физику, Настя ничего не понимает. Ну, ничегошеньки. А он, Никита, сидит в кресле с книжкой в руках. Однако не читает – колдует. Он посылает Насте мысль о том, что у Пашки – красивые волосы, высокий лоб, приятная улыбка. Настя смотрит на Пашку. Внимательно смотрит, будто впервые видит. И её щёки розовеют. Никита посылает другие мысли. О том, что Пашка умён, что лучше всех знает математику и физику, к тому же, верный. С таким парнем, хоть куда. Настя моргает. Значит, у Никиты всё получилось.

Никита представлял мысли в виде электромагнитных волн – тех, о которых рассказывал Пашка. Теперь Никита знал, волны повсюду. Они вылетают из ретрансляторов, радио и телепередатчиков, электроприборов. Они пронизывают людей, мебель, стены; они несутся по улице и спускаются в метро. Тысячи волн. А может, миллионы. Летают между людьми, прислушиваются. К чему? Никита был уверен - к другим мыслям. Тем, что живут в голове. Если всё хорошо, новые мысли останутся; если плохо, улетят.

Будучи волшебником, Никита создавал новые мысли для Насти. И вкладывал в них любовь. И Настя эти мысли приняла.

 

23

Настино письмо

«Поздний осенний вечер. Холодно, сыро. Ветер плюётся листьями, за окном – каштан. Он стучит в стекло корявыми ветками, будто просится в комнату.

Я сижу за столом и пишу письмо. Рву, начинаю снова, опять рву. Такое со мной впервые. Мысли путаются, бегут друг с другом наперегонки. Каждая мысль хочет что-то сказать, каждая хочет, чтобы услышали её.

Ты спрашивал, что я думаю, когда смотрю на тебя. Думаю о том, какой ты – сильный, мужественный, верный; какой ты - умный. Мне нравится твои каштановые волосы, широкие плечи, высокий лоб. И голос твой нравится. Спокойный и обволакивающий. Нравится смотреть на тебя, слушать твои объяснения, идти рядом. Когда ты рядом, появляется ощущение защищённости. Будто ничего плохого не может случиться. Я поняла это на днях, а когда поняла, удивилась. Вот как бывает - знакомы шесть лет, а разглядела недавно.

Оказывается, я не безнадёжна. Умею любить, мучиться, не спать, думать о другом. Не о себе, что привычно с детства, о тебе. Вспоминать, что ты сказал, как посмотрел. Хочется проникнуть в твою голову, прочитать твои мысли и успокоиться, узнав, что ты чувствуешь то же самое.

Я не сомневаюсь в тебе, скорей сомневаюсь в себе. Странно, но в последнее время во мне появилась неуверенность. В том, что недостаточно хороша для тебя. Не внешне - зеркало говорит, с внешностью у меня всё в порядке – внутренне. Не спорь. Ты всегда был умным – и в третьем классе, и в девятом. А я – вертихвостка. Но я буду умной, вот увидишь.

Не замечаешь, как смотрю на тебя? Мне нравится наблюдать за самыми простыми твоими движениями. Например, как поправляешь рюкзак, как снимаешь его, бросаешь на пол. Казалось бы, самые обычные действия, но и они вызывают чувства. Или, например, твоя игра с волосами. Ты их отбрасываешь, запускаешь в них пятерню, разрешаешь упасть на лоб, закрыть пол лица.

В последний месяц многому научилась – в том числе, плакать без всякого повода. Плачу и думаю о тебе. Потом засыпаю, и сплю так сладко, как не спала в детстве. А иногда злюсь на домашних. На маму, отца, Алёшку. В такие минуты всё меня раздражает, и, понимая, что могу сорваться, убегаю из дома. Я не захожу за тобой – бесцельно брожу по переулкам и думаю. О чём? О разных глупостях.

Ещё одно изменение - стала грубить маме. Не просто так. Против мамы возник протест. И вот почему. Она пытается сузить моё пространство. Спрашивает, выведывает, задаёт много вопросов. А я не хочу отвечать, не хочу ни в чём признаваться. Но мама – хитрая. Заходит с разных сторон. Однако сама ни перед кем не отчитывается. А тайн у мамы полно. Так было всегда. Уж, я-то знаю.

Другое дело – отец. У него душа нараспашку, и он маме верит. Эта вера и держит маму в узде. Она понимает, лучше отца ей никого не найти. Поэтому флиртует с другими, но с оглядкой. Мама любит хвостом покрутить. Так бабушка говорит, а она маму знает лучше меня.

Рада, что теперь рядом с тобой Никита. Он – замечательный. Как-то раз считала Никитины веснушки. Насчитала сто пятьдесят штук и сбилась. «Тебя солнце поцеловало, - сказала я. - Сколько веснушек, столько и поцеловало». Никита снял футболку, и я увидела сотни веснушек. Они красовались на спине, животе, плечах, руках…. И так было весело на них смотреть, что я рассмеялась. И Никита тоже. А потом спросил, что такое любовь. Вот ведь какой))). Видя моё смущение, сказал:

-  Когда я был маленьким, думал, что любовь – когда девочка и мальчик брызгают себя духами, а потом идут на свидание и друг друга нюхают.

Представив, как мы нюхаем друг друга, я рассмеялась.

-  И ещё думал, что, если поцелуешь девочку, придётся на ней жениться. Теперь понимаю, любовь – когда хочешь дарить самое лучшее. И ещё видеть каждую минуту. И делать всё, что попросит тот, кого любишь.

 Маленький мальчик, а рассуждает как взрослый. Наверное, потому, что первые десять лет своей жизни жил в детдоме. Я так и не поняла, что значит, делать всё, что попросит тот, кого любишь? А если он попросит убить? Или ты знаешь, что не попросит?

Всё это так сложно. Одно ясно, я бы не смогла раствориться в другом человеке. Оставила бы себе личное пространство.

Поэтому никогда не отправлю этого письма. Видимо, я похожа на мать. Она любит говорить: «Откровенность – это дурная привычка выражать вслух свои мысли», и в этом я с ней согласна.

24

Андрей Семёнович

Разбросав увядшие цветы, лето улетело на юг, и Москва погрузилась в хмурь и дожди. По тротуарам неслись потоки воды, коллекторы не справлялись, город превратился в Венецию. Не хватало только гондол и карнавалов.

Никите купили резиновые сапоги, в них он и ходил. День мальчика был зарегулирован с утра до вечера. В семь тридцать он вставал, пил чай с Варварой Петровной, в ожидании Пашки делал яичницу или варил кашу, затем братья завтракали и шли в школу. Никита учился в четвёртом классе, Пашка – в девятом. После уроков провожали Настю, возвращались домой, учили уроки, ходили в магазин, готовили еду, разносили почту, ужинали, играли в шахматы, вели умные беседы, в полночь ложились спать.

После того, как в семье Суляевых появился Никита, Варвара Петровна получила повышение по службе, и семейный доход значительно вырос. В доме появились ноутбук, микроволновка, ещё одна кровать, старый компьютер был отдан в распоряжение Никиты. Мальчик освоил интернет, у него появились предпочтения, и он подолгу сидел на сайтах, посвящённых основам физических знаний. Толчком интереса к физике послужил разговор с Андреем Семёновичем.

Профессор Пилюгин жил по соседству, на том же этаже, что семейство Суляевых. Это был ещё нестарый человек лет сорока пяти, умный, выдержанный, с повадками московского барина. Слегка полноватый, с бородкой, обильной проседью в пышных волосах, с неизменным жилетом на свежевыстиранной рубашке и роговыми очками на носу - внешний вид Андрея Семёновича соответствовал этому образу.

Закончив физфак МГУ, Андрей Семёнович занялся научной работой и вскоре стал известным физиком-теоретиком. Однако личная жизнь не заладилась, и он остался в холостяках. Судя по всему, своим положением Андрей Семёнович не тяготился. Ему было достаточно общения на работе.

Если возникал дефицит общения, Андрей Семёнович шёл к соседям. Он играл с Пашкой в шахматы, пил чай, разговаривал с Варварой Петровной и даже пел. Да-да, Андрей Семёнович любил петь бардовские песни.

Варвара Петровна аккомпанировала на гитаре, и у неё и Андрея Семёновича со временем получился неплохой дуэт.

-  А листья ластятся к стволам, - летел по комнате баритон Андрея Степановича.

-  А тротуары, словно зеркало, - подхватывала Варвара Петровна. –

И мы плывём по зеркалам,

В которых отражаться некому.

В эти моменты лица Андрея Семёновича и Варвары Петровны отражали грусть и одиночество. Это состояние души было для обоих привычным, можно сказать, родным. Но вот уже из-под пальцев Варвары Петровны вырывались новые аккорды, и под напором новой песни одиночество вылетало в открытую форточку. А грусть оставалась. Она всегда была рядом с Варварой Петровной и Андреем Семёновичем.

Я расскажу тебе много хорошего

В ясную, лунную ночь у костра.

В зеркале озера звездное крошево

Я подарю тебе вместо венца.

Бархатом трав лесных плечи укутаю,

И унесу тебя в звездную даль,

Чтобы не знала ты встречи со скукою,

Звонкою радостью гнала печаль….

Когда Пашка слышал эту песню, он всегда видел Настю в венке из ромашек, стоящую среди лугов. Настя куталась в пуховый платок и из своего далека смотрела на Пашку. И Пашке было так сладко, так безнадёжно грустно, что на глаза наворачивались слёзы. И, плача невидимыми слезами, Пашка не знал, хватит ли у него тепла, чтобы развеять стужу, сковавшую Настино сердце; хватит ли сил, чтобы унести туда, где нет скуки; и найдёт ли он путь к озеру, в котором купается звёздное крошево.

Когда появился Никита, Андрей Семёнович стал захаживать в гости гораздо чаще. Если бы его спросили, почему так происходит, он бы ответил. Дело в том, что Никита напоминал профессору Пилюгину младшего брата. Тот был таким же рыжим, с веснушками и шоколадными глазами. Брат Андрея Семёновича погиб десять лет назад. Глупо погиб. Катался на горных лыжах и врезался в дерево. Видимо, судьба. Она и раньше не жаловала Сашку. Бросала в переделки, всё время с риском для жизни. Сашка тонул, попадал под машину, умирал от гриппа, выздоравливал, опять умирал, на сей раз, от воспаления лёгких, опять выздоравливал. Дальше Сашкина жизнь напоминала кинохронику в быстром режиме. Защита диссертации, интересная работа, любовь и… дерево. И почему только лыжи свернули с трассы на целину? Ведь Сашка был опытным горнолыжником.

Никита чувствовал симпатию к Андрею Семёновичу с первого дня знакомства. Ему нравилась неспешная речь соседа, его осведомлённость в научных вопросах, начитанность. Когда Никита узнал, чем занимается Андрей Семёнович, он задал первый вопрос. С него и началась дружба Никиты с профессором Пилюгиным.

-  Фундаментальные частицы от слова «фундамент»?

-  Верно – от слова «фундамент», - ответил Андрей Семёнович. – Не будь этих частиц, не было бы ничего. Они – основа мира.

-  Их много?

-  Огромная семья. Среди них - кварки, лептоны, фермионы, барионы….

-  Кварки…. Какое странное название.

-  Волшебные частицы, - оживился Андрей Семёнович. – Они из другого мира.

Глаза Никиты распахнулись.

-  Из какого другого?

-  Из невидимого.

Вот тут Никита и попался.

«Невидимый мир. Какой он? Там живут кварки и другие элементарные частицы. Они дружат, враждуют, помогают друг другу. А мы о них мало что знаем».

-  Физика – царица наук, - сказал Андрей Семёнович. – Это понимают все образованные люди.

-  Царица наук, - как эхо, отозвался Никита.

-  Недавно увидел высказывание Дэн Брауна: «Законы физики — это холсты, на которых Бог творит свои шедевры».

Помолчав, Андрей Семёнович, добавил:

-  Лучше не скажешь. 

25

Предновогодняя встреча

Девятый «А» начал учебный год с новым классным руководителем. Им стала учитель литературы Клавдия Сергеевна. Узнав эту новость, радости ребят не было предела. Они любили Клавдию Сергеевну и понимали, та не ограничится общепринятыми мероприятия и обязательно придумает что-то своё, особенное.

Клавдия Сергеевна оправдала ожидание девятиклассников. К концу первого полугодия она сочинила сценарий мюзикла «Теремок». Отрепетировав месяц, девятый «А» выступил с мюзиклом накануне Нового года. Такого триумфа актовый зал ещё не видел. Ученики и ученицы французской спецшколы захлёбывались от эмоций. И никакая новогодняя ёлка, никакая дискотека не смогли бы подарить столько энергии, сколько подарили друг другу «артисты» и их благодарные зрители. Стоя на сцене, Пашка и Настя ощутили эту энергию в полной мере. Она разливалась по жилам и вызывала прилив сил.

В мюзикле были задействованы следующие действующие лица: Водяной, кикиморы, старичок-лесовичок, КРУ, ЕГЭ, Аттестация, лиса Алиса, кот Базилио, серый волк, зайчик, ёжик, белочка, лягушка-квакушка, добрый молодец, чебурашки.

Привет, с Новым Годом!

Приходит дед Мороз к нам.

И можно свободно

Ожидать чего угодно,

Ведь дед Мороз на сцене

Хохочет и поёт,

И щедрою рукою подарки раздаёт.

Эти слова шли как вступление и произносились в стиле рэп. Затем на сцене оставался старичок-лесовичок, он и начинал свой рассказ о том, что на краю болота появился теремок, что в нём живёт водяной, что ему скучно, и он приглашает зверей к себе в гости. Далее шёл сюжет, подтверждающий несколько известных жизненных истин: всё хорошо не бывает, жизнь – полосатая, белые и чёрные полосы чередуются друг с другом, и порой чёрная полоса бывает намного толще белой.

Благостную жизнь зверей нарушили КРУ, ЕГЭ, Аттестация, которые представляли антагонистов, и звери, ясное дело, вступили с ними в конфликт. На мотив «22 июня» они запели:

- Тучи на теремом встали,

Ветер несёт нам беду,

Скоро с проверкой нагрянет

К нам кровожадное КРУ.

Все звери: О-о-о!

- Следом ЕГЭ устремится,

Хочешь, не хочешь – страдай.

Кровушки нашей напиться,

Он беспощаден – ты знай.

Все звери: О-о-о!

Если остался живой ты,

Силы свои береги,

Знай, Аттестация скоро,

К нам собирает полки.

Все звери: О-о-о!

Дальше, как в жизни. Преодоление конфликта с антагонистами привело  к сплочённости зверей и крепкой дружбе, и как результат – хэппи-энд.

После выступления Настя попросила Клавдию Сергеевну подарить один экземпляр сценария. С тех пор, будучи дома одна, Настя проигрывала все роли мюзикла. И всегда получала тот же заряд энергии, который получила на сцене. Вот что удивительно. Больше всего Насте нравилась финальная песня. Она звучала на мотив «Новогодней» группы «Авария». В течение репетиций Настя выучила песню наизусть, и, когда пела, на душе было светло и празднично, как и должно быть накануне Нового года.

-  Новый Год к нам мчится,

Скоро всё случится….

В то время, как Настя пела новогоднюю песню, Маргарита Владимировна шла к Лялиной площади, неся на плече ёлку. Не дойдя двух шагов до «Булошной», она поскользнулась и упала. Маргариту Владимировну поднял незнакомый мужчина. Он же проводил домой и помог донести ёлку. Маргарита Владимировна ещё не знала, этот мужчина – её знакомый. Не реальный – виртуальный. И познакомилась она с ним в социальной сети несколько месяцев назад.

Тогда она писала сказку о папитрошах. Непростую сказку – с потаённым смыслом. Эта работа доставляла Маргарите Владимировне большое удовольствие, и она уже подумывала о цикле развивающих сказок. Как преподаватель, Маргарита Владимировна понимала, умные сказки, что глоток живой воды. Благодаря им дети проживают множество жизней и, идентифицируя себя со сказочными героями, учатся отличать истинные, настоящие ценности от иллюзорных, ненастоящих.

Шаг к этой мечте был уже сделан. Маргарита Владимировна написала о папитрошах. Чтобы читатель их представил, она добавила небольшое вступление.

«В отличии от домовых, папитроши не прячутся за вениками, не живут за печкой и не плетут косички. У них – большие выпуклые глаза, оттопыренные уши, лохматые головы и длинные тонкие ноги.

Представили?

Вот и отлично. Живут папитроши в небольших домах вдоль дорог.

Почему вдоль дорог?

Потому, что больше всего на свете папитроши любят путешествовать. И говорить с дорогами тоже любят».

Первая сказка называлась «Ветер Перемен». В ней Маргарита Владимировна спрятала свои мысли о свете и тьме. На эту тему она много думала. Мало-помалу у неё сложилась концепция человеческой двузначности. Маргарита Владимировна поняла, в мире - всего по паре. Есть верх и низ, право и лево, свет и тьма, любовь и ненависть, зло и добро….

-  Прав был Булгаков, вложивший в уста Воланда слова о добре и зле, - не раз говорила Маргарита Владимировна и с удовольствием цитировала: «Что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?»

Подобную мысль, только в простой и доступной форме Маргарита Владимировна и хотела донести до детей. Поэтому в первую сказку она включила разговор Чилибухи с сыновьями, больше всего на свете боявшихся темноты.

«-  Вот вам совет, - сказала Чилибуха. - Смотрите на свет, и вы никогда не увидите тьмы.

-  И ночью не увидим? – удивился Томас.

-  И ночью.

-  Пойдём на улицу, - предложил Томас брату. -  Сядем на крыльцо, и будем ждать темноту.

-  Думаешь, нам будет нестрашно? – спросил Ян.

-  Если испугаемся, включим свет.

Папитроши уселись на крыльцо и уставились на дорогу. Ночь появилась неожиданно. Она выскочила из туннеля и, высоко подпрыгнув, оседлала большую тучу.

-  Но, поехали, - крикнула Ночь. - Ого-го-го!

Томас и Ян замерли. Прижавшись друг к другу, они наблюдали за Ночью и ждали, что будет дальше. Наконец, та накаталась и, остановив тучу, развязала мешок. Из мешка вылетели звёзды, и темнота отступила.

- Звезды похожи на ромашки – правда? - спросил Ян.

-  Похожи, - согласился Томас. - И на каждой звезде сидит светлячок.

-  Думаешь, звезды нас видят?

-  Конечно, видят. И знают, что мы боимся темноты.

Запрокинув голову, Томас смотрел на небо.

-  Мне кажется, звёзды глядят нам в глаза. И видят в них свет.

-  Скажешь тоже.

Повернув брата к себе, Томас спросил:

-  Видишь в моих глазах свет?

-  Вижу, - ответил Ян.

-  И тьму тоже видишь?

-  Тьмы нет. Ни капельки.

-  Значит, Чилибуха права. Если смотреть на свет, тьмы не увидишь.

Оторвав взгляд от неба, папитроши уставились на дорогу. Они знали её, как свои пять пальцев. Весной она чернела от грязи, летом блестела под солнцем, осенью шелестела жёлтыми листьями, зимой белела от снега.

После того, как папитроши перестали бояться темноты, они стали приходить к дороге по вечерам.

-  Что там за поворотом? – спрашивали папитроши.

-  Другие повороты, - отвечала дорога. -  Между ними - спуски, туннели, подъемы. И так до самого моря.

-  Какое оно - море?

-  Разное. Ласковое и жестокое, спокойное и буйное.

-  Почему разное?

-  Во всем виноват ветер. 

-  Не любишь ветер?

-  Морской не люблю. Он несет брызги и соль.

-  Подумаешь, соль….

-  Соль разъедает дорожное покрытие. А Ветер Перемен люблю.

-  Такого я не встречал, - вздохнул Томас.

-  Я тоже, - согласился Ян.

-  Ветер Перемен был в наших краях давно.

-  Когда?

-  До вашего рождения.

-  Трудно представить, что было до рождения, - сказал Томас».

Перечитав сказку ещё раз, Маргарита Владимировна скопировала текст и поместила его на свою страничку в социальной сети. Там она под ником ribel размещала свои мысли, воспоминания, миниатюры, кусочки написанных сказок.

Первым на текст откликнулся maxmau.

«Какая прелесть – эта сказка», – написал он и отправил ribelзапрос о добавлении в друзья.

«Спасибо», - ответила Маргарита Владимировна и, зайдя на страничку maxmau, увидела, что нового виртуального друга зовут Максимилиан и что он – переводчик.

Маргарита Владимировна добавила maxmau в друзья. Впоследствии он проявил к записям Риты Белых большой интерес. Трудно сказать, почему. То ли от нечего делать, то ли увидел созвучие. Макс изучил все тексты ribel и понял, Рита – незамужняя женщина, пять лет назад похоронила любимого дедушку, и что у неё есть маленький сын. 

«Тьма и свет – вечная тема», - написал maxmauвторой комментарий к сказке о папитрошах.

«Всю жизнь идём во тьме, однако в нас – свет», - ответила ribel.

И всё. Рита Белых пропала. Она не выкладывала в соцсеть новые тексты, не комментировала записи друзей, не появлялась в сообществе «naidi_sebja». Прошёл август, сентябрь, октябрь, наступил ноябрь. Maxmau охватило беспокойство.

«Куда она делась? Может, что-то случилось?»

Чтобы отвлечься, Максимилиан гулял в Воронцовском парке. Ветер раскачивал деревья и, поднимая увядшие листья, закручивал их в воронки. У Максимилиана не было тоски - он оставил тоску в прошлом. В его настоящем царило равновесие. Минимум эмоций, максимум размышлений. Макс походил на муравья, которого подхватил ветер и посадил на вершину старого дуба.

«Вот это да, - поглядев вниз, подумал муравей. - Оказывается, в лесу много тропинок. А я думал одна – та, что ведёт к муравейнику. А сколько цветов. Они везде - на поле, в лесу, на лугу. А мне казалось, в мире мало цветов. Россыпь кислицы у старой ели, два семейства мать-мачехи и куст ромашек, что у рябины».

На смену ветру примчалась метель. Она пронеслась над Москвой и, прикрыв газоны порошей, отправилась на восток. За метелью последовала оттепель. И понеслось. Чего только не накрывало Москву в начале зимы – и ледяной дождь, и гололедица, и мороз. Наконец, выпал снег, и в ожидании Нового года город замер.           

Оторвавшись от компьютера, Макс сказал:

-  Пожалуй, пойду прогуляюсь.

-  Вот и хорошо, - ответила сыну Людмила Ивановна. – На улице – предновогодняя погода.

Макс вышел из дома и глубоко вздохнул. Ему вспомнился Пушкин - поэт на все времена. Так бывает тогда, когда мир показывает нам то, что видел гений, живший в другую эпоху.

-  Мороз и солнце; день чудесный!

Еще ты дремлешь, друг прелестный -

Пора, красавица, проснись….

В воздухе витало нечто сказочное. Изменив привычке ездить на машине, Максимилиан дошёл до метро и, сев в поезд, задумался.

«Давно пора проснуться. И мне, и красавице, и многим тем, кто едет в метро. Что говорить, жизнь идёт, а большая часть людей спит. Они ходят, как зомби. С открытыми глазами, закрытыми ушами, выключенными мыслями. Вот ведь ужас».

На станции «Чистые пруды» Макс вышел. Он прошёл по Чистопрудному бульвару, пересёк Покровку и заглянул в Лялин переулок. В этой части Москвы Макс не был давно.

-  Хороша, старушка, - остановившись на Лялиной площади, сказал он.

Москва с яркими гирляндами на плечах походила на барыню. Новогодняя маска на лице, веер в руке, пышные кружева. Максу нравилась такая Москва. И ветру нравилась. Он целовал её локоны, играл с полупрозрачной кисеёй, осыпал платье снежинками. Москва улыбалась, и в прорезях её маски сверкали молодые глаза.

-  Нет, я не прав, - пробормотал Макс. - Москва – не старушка, она - волшебница.

Решив перекусить, Макс подошёл к кафе.

-  «Булошная», - прочёл он. - Не то ли это кафе, чью фотографию Рита разместила у себя на странице? Да-да, то самое. Но как оно связано с Ритой?

Перед кафе появилась женщина. Невысокая, в норковом полушубке, с полудлинными распущенными волосами. Женщина несла ёлку. Поскользнувшись у порога «Булошной», она упала. Макс бросился на помощь.

-  Ничего не сломали? – спросил он.

-  Похоже, подвернула ногу.

-  Обопритесь на меня, я провожу.

-  Не откажусь от вашей помощи. Спасибо. Мне недалеко – в соседний переулок.

Макс довёл женщину до дома, вошёл в подъезд, поднялся на второй этаж. Женщина открыла дверь, и первое, что бросилось Максу в глаза - множество подсветок. Лампочки сверкали везде - на потолке, в шкафах, на стенах. Максу казалось, что он попал в шкатулку, наполненную светлячками.

-  Красиво.

Женщина улыбнулась. Она сняла полушубок и попыталась разуться.

-  Ой!

-  Не надо ничего делать, - воскликнул Макс.

Он усадил женщину на пуф и снял сапоги.

-  Признаюсь, мне неудобно.

Женщина взглянула на Макса. В её больших зелёных глазах мелькнула улыбка.

-  Хотите кофе?

-  Как ваша нога?

-  Ходить можно.

-  Кофе я могу сварить сам.

-  Э, нет, - улыбнулась женщина. – Такой кофе вы не сварите.

Прихрамывая, она направилась в кухню. На пороге обернулась.

-  Проходите в комнату.

Макс снял куртку и взглянул на себя в зеркало. Собственным видом он остался доволен. А что? Вполне интересный мужчина. Высокий, стройный, с выразительными глазами. Максимилиан вошёл в комнату и огляделся. Книжные шкафы, набитые книгами, диван и кресла, покрытые кожей. Стены комнаты были обшиты панелями и так же, как холл, создавали иллюзию шкатулки.

Макс подошёл к окну и замер. На подоконнике стоял бронзовый канделябр. Он походил на дерево. Таинственные письмена на стволе, причудливые ветви, вместо листьев - хрустальные подвески. Макс дотронулся до ствола, и хрустальные листья зазвенели. В дверях появилась хозяйка. Она держала поднос с кофейником. Комнату наполнил кофейный аромат.

-  Дедушкин канделябр, - сказала женщина. - Он называл его деревом жизни.

Макс бросил взгляд на письменный стол и увидел синий янтарь. По спине прокатилась жаркая волна. Макс уже видел этот янтарь. И хорошо знал, где.

Поставив поднос на стол, женщина села на диван.

«Разве такое возможно? – тем временем думал Макс. – Мистическое совпадение».

Справившись с волнением, он представился:

-  Меня зовут Максимилиан. Если вы, Рита Белых, значит, мы с вами знакомы семь месяцев и четырнадцать дней.

Маргарита Владимировна растерянно улыбнулась.

-  Верно, я – Рита Белых, - сказала она. - А вы… - Maxmau?

-  Так и есть. Мы с вами – виртуальные друзья. Люблю читать ваши записи. Они – такие искренние….  И слог хороший.

-  Неудивительно. Я – филолог.

Маргарита Владимировна взяла кружку и пригласила Макса к журнальному столику. Тот сел на край кресла и попробовал кофе. Ничего лучшего он не пил.

-  Вкусно? – улыбнулась Рита. – Хотите, расскажу, как варить?

Макс кивнул. От волнения он не мог вымолвить ни слова.

-  Кофе заливаете горячей водой, добавляете щепотку корицы и апельсиновую цедру. Как только появится пенка, снимаете с плиты, смешиваете с портвейном и включаете миксер. Как говорил дедушка, главное – строгое соблюдение технологии.

-  Попробую приготовить для мамы и Дуси. Думаю, им понравится.

Сказав так, Макс покраснел.

-  Как мило звучит, - улыбнулась Рита. - А у меня нет ни мамы, ни Дуси. Есть только сын. Из-за него я не выходила в интернет несколько месяцев.

-  Что-то случилось? – встревожился Макс.

-  У сына – порок сердца. Ездила с ним в Париж, где сделали операцию.

-  Надеюсь, всё нормально?

-  Теперь да.

Рита внимательно посмотрела на Макса.

-  Такое впечатление, что я вас уже видела. То ли наяву, то ли во сне.

В женщине не было позёрства. Она не пыталась произвести впечатление, не строила глазки, не принимала эффектные позы.

-  Опять чудеса. И опять предновогодние. Как пять лет назад. За два дня до Нового Года мы с вами оказались в одной точке. Могли бы пройти мимо, и вдруг моё падение. Тут волей-неволей познакомишься.

Рита улыбнулась.

-  Как думаете, почему я упала?

-  Вы поскользнулись.

-  Поскользнулась прямо перед вами. Не сломала ногу - подвернула. И то только слегка. Однако появился повод для знакомства. Вы проводили меня до дому, увидели синий янтарь, вспомнили фотографию….

-  И понял, кто на моих глазах подвернул ногу, - добавил Макс.

-  Да уж. И всё это неслучайно.

-  Наша встреча?

-  Это - проделки судьбы. Я уверена. А почему так должно быть, неизвестно. Пять лет назад у меня были похожие две встречи.

-  Но как такое возможно?

-  Таких вопросов я больше не задаю. Однако не устаю удивляться.

-  Откуда у вас синий янтарь?

-  Из Доминиканской республики. Дедушка говорил, синий янтарь - огромная редкость.

-  Почему?

-  Это - солнечный камень с кусочком синего неба.

Рита встала и подошла к двери.

-  Извините, Максимилиан, мне пора за сыном.

-  Как ваша нога?

-  Дойду потихоньку.

-  Далеко идти? Может, вызвать такси?

-  Сын - в соседнем доме. Дойду сама.

Макс накинул куртку, помог Рите одеться. После чего они вышли из подъезда.

-  Можно узнать ваш номер телефона? – спросил Макс.

Рита продиктовала номер и, припадая на ногу, пошла к Лялиному переулку. Макс стоял у подъезда и смотрел ей вслед. И тут услышал старческий голос:

-  Соколик, доведи до церкви. Уж, больно скользко сегодня.

Резко повернувшись, Макс увидел за своей спиной старуху. Маленькая, в нелепой шубе, на голове – жёлтый шарф. Ни дать, ни взять – нищенка. Но как она здесь оказалась? Будто из-под земли выросла.

-  Зайдёшь со мной в церковь? – спросила старуха.

-  Зайду, - ответил Макс.

Придерживая старуху, он вошёл в Яковоапостольскую церковь. Протянув Максу свечу, старуха сказала:

-  Эта свеча для тебя. Поставь её перед апостолом и перекрестись.

Макс зажёг свечу и, глядя на лик Иоанна Апостола, широко перекрестился.

-  Если душу осветил свет, он уже не померкнет, - сказала старуха. – Часть тьмы уйдёт в Зазеркалье, и на душе станет светло.

-  Совсем светло? – спросил Макс.

-  Совсем светло только в раю, - усмехнулась старуха.

Макс потянулся к старческой руке и неожиданно для себя поцеловал.

-  Спасибо вам.

-  Вот и молодец, - похвалила старуха. - И дальше благодари. Чем больше, тем лучше. Судьба любит, когда благодарят.

26

Вьюн над водой

До Нового года остался один день. Настя лежала на диване и щёлкала телевизионным пультом. На экране мелькали праздничный концерт, телеспектакль, новости, мультфильм. Настя оставила мультфильм. Придвинув к себе тарелку с виноградом, она накрылась пледом и вслед за Алисой отправилась в Страну Чудес.

- Кто это там, в кустах? – задрав голову, спросила Алиса.

- Чудеса, - ответил Чеширский Кот.

- А что они там делают?

- Как и положено чудесам – случаются.

В том, что в жизни людей случаются чудеса, Настя не сомневалась. Но где чудеса живут и откуда приходят, не имела понятия. Ясно одно, на чудеса надо настраиваться. Они, как радиоволны. Глядишь, и пробьются через помехи.

-  Чудеса заказывали? - спросят чудеса.

-   Как же, заходите.

Настя закрыла глаза.

«Хорошо бы ко мне заглянули», - подумала она.

Сквозь сладкую дрёму пробивался звук телевизора, перед глазами бежали волшебные картинки. Сначала казалось, она – колобок. Круглый и жизнерадостный. Бежит себе по дорожке и поёт песенку. Однако, стоило колобку встретить лису, как Настя превратилась в Винни-Пуха. Увидев плюшевого медвежонка, лиса фыркнула и исчезла за кустом, а Настя побрела по тропинке в образе Винни-Пуха.

-  Хорошо живёт на свете Вини-Пух.

Потому поёт он эти песни вслух….

У большого дуба Настя остановилась. Подняв голову, она крикнула:

-  Здравствуй, Сова.

Из дупла высунулась Сова. В очках и шляпе она напоминала Клавдию Сергеевну. Такие же подслеповатые глаза, такой же крючковатый нос.

-  Подумать только, из-за какой-то вещи можно так уменьшиться в размере, что превратиться в ничто, - взглянув на Настю, сказала Сова.

-  Это вы про меня?

-  Хм, - ответила Сова.

-  Скажите, пожалуйста, как можно выйти отсюда? – спросила Настя.

Поправив очки, Сова ответила вопросом на вопрос.

- А куда ты хочешь попасть?

- Мне всё равно.

- Если всё равно, куда-нибудь обязательно попадешь. Нужно только достаточно долго идти.

Дрёма улетела, и Настя открыла глаза. Мультик продолжался.

-  Ничего не поделаешь, - сказал Чеширский Кот. - Все мы здесь не в своём уме.

-  Откуда вы знаете, что я не в своём уме? – удивилась Алиса.

-  Конечно, не в своём, - ответил Чеширский Кот. - Иначе как бы ты здесь оказалась?

Помолчав, он добавил:

-  И старый год не вздыхал бы так громко.

Настя приподнялась и поглядела в окно. Если старый год и вздыхал, то за окном. Где же ещё? Так и есть. На подоконнике сидел старичок. Он был одет в телогрейку, на голове – ушанка, на ногах – старые валенки. Старый год мало-помалу усыхал. Он уходил в архив, а там, как известно, невесело. Бумаги, пыль, папки, таблицы. И воспоминания.

До Нового года оставался день. Школьные утренники прошли, вторая четверть закончена, подарки куплены, оставалось одно - ждать.

Настя достала мобильный и позвонила Пашке.

-  Что делаешь?

-  Играю с Никитой в морской бой, - ответил Пашка.

-  Давай погадаем, - предложила Настя.

-  Зачем? – спросил Пашка.

-  Под Новый год все гадают.

-  Только будем гадать у меня – хорошо?

-  Почему у тебя?

-  Хочу, чтобы Никита с нами погадал.

-  Тогда я иду к вам.

Настя оделась и, написав маме записку, вышла из дома. Знакомая арка, Лялин переулок, Лялина площадь. Настя остановилась перед «Булошной». Оттуда доносилась музыка. Всё ясно – предновогодний корпоратив.

Над площадью витало предпраздничное настроение. Оно вливалось в душу с иллюминацией, украшавшей деревья, с новогодними растяжками, с ёлкой, сверкавшей гирляндами. Предновогодние Бараши и Лялин хвастались своими нарядами и в ореоле крупных снежинок выглядели как жених и невеста.

Настя прислушалась. Казалось, она слышит те же вздохи, что и на подоконнике своей квартиры. Так и есть. Старый год метался между другими домами и квартирами. Ему осталось тридцать часов, и он очень спешил. Старый год гремел кастрюлями, выскакивал с холодцом на балкон, включал стиральную машину, готовил салат оливье, хлопал дверцами холодильников, щёлкал пультом телевизора. И, что удивительно, пел:

-  Со мною вот что происходит,

Ко мне мой старый друг не ходит,

А ходят в праздной суете

Разнообразные не те….

Настя улыбнулась. Похоже, на одном из телеканалов уже начали показывать «Иронию судьбы». А это значит, Новый год рядом. Настя подошла к Пашкину дому, нажала кнопку домофона и поднялась на третий этаж.

-  Привет, - войдя в квартиру, сказала она.

-  У меня для тебя подарок, - крикнул Никита.

Он сорвался со своего места и выбежал в прихожую с куклой. Это была Снегурочка, сделанная Никитой собственноручно.

-  Ой, спасибо! – воскликнула Настя.

-  На тебя похожа, - ответил Никита.

Настя улыбнулась. Да уж, красотка – ещё та. Ничего не скажешь.

-  И у меня есть подарок, - сказал Пашка.

Он вытащил из кармана брелок. На нём болталась обезьянка в балетной пачке.

-  Она тоже похожа на меня? – рассмеялась Настя.

-  Тоже, - ответил Пашка.

-  Ну что же, тогда держите мой новогодний подарок - один на двоих.

Настя достала коробку из чёрного бархата и положила её на стол. Никита подбежал первым. Открыв коробку, он подскочил на месте и закричал:

-  Ура, микроскоп!

У Пашки покраснели уши и шея.

-  Зачем покупать такой дорогой подарок? – спросил он.

-  Затем, - ответила Настя. – Захотела.

Вытащив из сумки зеркало, она поставила его на стол и сказала:

-  Несите графин с водой, два стакана и три свечи.

Через минуту всё, что Настя просила, стояло на столе. Девочка зажгла свечи и поставила графин перед зеркалом. Пашка выключил свет. Язычки свечей отбрасывали длинные тени, те колыхались, тянулись друг к другу, соприкасались и тут же отскакивали друг от друга. Ребята смотрели в зеркало, в котором отражались и свечи, и графин, и Пашкины волосы, и Никитина щека, и Настин глаз.

-  Если смотреть в зеркало сквозь воду, в нём можно увидеть то, что случится в новом году, - сказала Настя. – У каждого из нас одна попытка.

Настя наполнила один из стаканов водой. До самых краёв. Затем, глядя в зеркало, задумалась. Пашка и Никита стояли в стороне и наблюдали. Настя встрепенулась и перелила воду из одного стакана в другой. Да так быстро, что несколько капель упало на стол.

-  Отлично, - посмотрев на стол, сказала Настя.

-  Почему отлично? – спросил Никита.

-  Я перелила воду из одного стакана в другой, а на столе только три капли. Значит, моё желание сбудется.

-  Можно потренироваться?

-  Нет.

-  Почему?

-  Гадание потеряет силу.

Пашка занял Настино место. Со стороны было видно, что он волнуется. Вот Пашка взял полный стакан в правую руку, а пустой – в левую. Заглянув в зеркало, он быстро перелил воду из одного стакана в другой.

-  Ура, ни одной капли не пролил, - крикнул Никита.

-  Теперь ты.

У Никиты ничего не получилось. Он облился сам и облил весь стол. Однако мальчик не расстроился.

-  В этом году я итак получил слишком много, - сказал он.

Настя и Пашка взглянули на Никиту. Всё-таки, он - не от мира сего. Будто маленький принц. Может, прилетел с другой планеты, а может, пришёл из сказки. Кто знает? Хотя Никита говорит, что пришёл из детского дома. Из того, где, глядя в небо, кричат «хорошо», где говорят, что все дети - волшебники.

За окном разыгралась вьюга. Она несла по тротуару позёмку, торопила прохожих, заглядывала в окна домов. Зазвонил телефон.

-  Это - мама, - сказала Настя. – Мне пора.

-  Я провожу, - сказал Пашка.

-  У вас есть зерновой кофе? – спросила Настя.

-  Есть.

-  Неси сюда.

Пашка пошёл на кухню и скоро вернулся с упаковкой кофейных зёрен. Настя положила на стол таблицу, взяла три кофейных зёрнышка, одно отдала Пашке, два других положила на квадрат с цифрой «один».

-  И ты положи на единицу.

Выполнив Настино приказание, Пашка пошёл к двери. Настя свернула таблицу и, положив в карман, вышла следом.

-  Никита, до свидания, - сказал она на пороге. - С наступающим Новым Годом!

-  И тебя тоже.

Открыв бархатную коробку, Никита забыл обо всём. Перед ним сиял микроскоп.

-  Не надо ему мешать, - улыбнулся Пашка. – Теперь Никита будет рассматривать всё, что попадётся под руку.

Вздохнув, он добавил:

-  И всё-таки, слишком дорогой подарок.

Настя хотела ответить, однако сдержалась. Она побежала по лестнице вниз, Пашка за ней. Стоило выйти на улицу, как ребят подхватила вьюга. Она толкала их в спину и жалобно подвывала. Может, завидовала нарядным московским улицам, а может, сердилась на то, что в городе вьюги никто не боится. Не то, что в чистом поле. Загнав ребят в арку, вьюга полетела дальше.

Пашка и Настя зашли во двор и тут же увидели старуху. Она сидела на скамейке. Будто и не уходила никуда. Серая юбка, старый полушубок, на голове – побитый молью платок. Перед старухой стоял таз. Пашка и Настя зашли сзади и, встав за скамейкой, заглянули через плечо старухи. В тазу плескалась вода, в ней отражалась Москва. Казалось, они смотрели на Москву с высоты летящего самолёта. Им были хорошо видны Кремль, церковные соборы, лента Москвы-реки, высотки, дома, кольца дорог…. И всё это сверкало и переливалось, как бриллиантовое колье.

Старуха качнула головой и запела глухим, с хрипотцой голосом:

Вьюн над водой, о-о-ой,

Вьюн над водой расстилается-я-я.

Орёл над Москвой, о-о-ой,

Орёл над Москвой поднимается.

Жених у ворот, о-о-ой,

Жених у ворот дожидается-я-я.

Вывели ему, о-о-ой,

Вывели ему Свет-Настасьюшку-у-у….

Старуха не допела. Поправив платок, она подняла голову и улыбнулась. Как ни странно, у неё была удивительно добрая улыбка.

-  Утру предшествует ночь, - сказала старуха. – Запомните это.

-  Так и есть, - согласился Пашка.

После того, как старуха улыбнулась, он её больше не боялся. Мало того, в присутствии старухи Пашка теперь мог говорить и думать. Вот и сейчас, на ум пришла мысль, которую он тут же озвучил:

-  Утру предшествует ночь, а всему новому предшествует старое.

Старуха кивнула и, выплеснув воду из таза, заметила:

-  Без фундамента ничего не построишь - ни дома, ни себя.

 

Содержание

1. Загадочная старуха
2. Елизавета Петровна и Разумовский
3. Пашка Суляев
4. Клавдия Сергеевна
5. Что там – в бомбоубежище?
6. Дыды
7. Разувай
8. Юра + Тоня + Жена
9. Маргарита Владимировна
10. Предсказания
11. Белый орёл
12. Майский променад
13. Старая Тверская
14. Чёрная икра и сказки Пушкина
15. Орёл над Москвой
16. Одинокий жёлудь
17. Московское море
18. Детский дом
19. Никита
20. Страшилки
21. Солнечный
22. Волшебник
23. Настино письмо
24. Андрей Семёнович
25. Предновогодняя встреча
26. Вьюн над водой