У нас около дачи есть пруд. Пруд совсем маленький и весь заросший ряской. Вокруг пруда летом вырастают настоящие стены из осоки и репейника, так что подойти к нему можно только по старому деревянному мостику.

Мы с моим братом Генкой и соседской Юлечкой сидели на мостике. Мы с Генкой часто ходим на пруд, а Юлечка еще совсем маленькая, и ее одну не отпускают. Мы сидели, болтали о том о сем, и вдруг Юлечка вдруг ка-ак заорет:

-Глаза! В воде глаза плавают!

Мы с Генкой, понятное дело, вскочили на ноги.

-Где, - кричим, - глаза? Какие еще глаза?!

-Да вот зе, вот, - кричит Юлечка и тычет куда-то в пруд.

Генка присел на корточки и как давай смеяться.

-Какие же это глаза, - говорит. -  Это же головастики.

И, правда, в воде копошились головастики. Они были совсем крошечными, маленькие черные шарики с коротенькими еле заметными хвостиками. Просто не верилось, что из них когда-нибудь вырастут толстые вялые лягушки, вроде тех, что сидели на другой стороне пруда. И они нам так понравились, что мы даже не поняли, кто первый предложил забрать несколько штук с собой.

Мы притащили таз, чтобы посадить туда головастиков и алюминиевый ковш с ручкой, чтобы сподручнее было их ловить. Оказалось, что ловля головастиков – дело совсем не простое. Едва мы подносили ковшик к воде, как эти крошки бросались врассыпную и исчезали где-то на глубине.

В конце концов, нам далось поймать шесть головастиков.

Мы набрали полный таз воды, положили в него корягу из пруда, немного тины, принесли его к нам на дачу и поставили в кустах за сараем.

Наблюдать за головастиками было страшно интересно, и мы с Генкой торчали около таза все дни напролет.

Сначала шарики надувались и у них рос хвостик, потом они стали вытягиваться, и из них стали постепенно стали прорисовываться задние лапки и голова.

Мы дали каждому головастику имя: Марс, Плутон, Уран, Сатурн, Юпитер и Меркурий. Но первые пять головастиков были так похожи друг на друга, что мы постоянно путали, кто какая планета, только Меркурий немного отличался от остальных: он был самым маленьким и самым шустрым.

К середине лета из головастиков получились настоящие  лягушата. Только хвостики у них длиннее были, чем у обычных лягушек.

И тут, как назло, зарядили дожди.

-Надо их в дом перенести, - сказал Генка. – А то их так смоет. Видишь, как вода быстро пребывает. Завтра утром выйдем, а в тазу уже и нет никого.

Бабушка как узнала, что мы хотим головастиков домой принести, так сразу замахала руками:

-И не выдумывайте, - говорит. – Сегодня у дяди Игоря день рождения. У нас гости соберутся, а вы тут свое болото притащите.

Но мы так ее  упрашивали, что она, в конце концов, согласилась.

Мы принесли таз в дом, и Генка стал думать, куда его поставить. Я прямо измучился с ним. То ему слишком холодно, то жарко, то света мало, то от нас далеко. В конце концов, мы поставили таз на комод прямо напротив обеденного стола.

-Так и знала, что этим закончится, - ворчала бабушка. – День рождения, а они прямо около стола болото свое расставили.

Скоро пришли гости. Бабушка дала мне полотенце и велела накрыть им таз, чтобы никто болото наше не увидел. Я подошел к комоду и весь похолодел: лягушата куда-то испарились.

Стали мы с Генкой вокруг комода ползать, лягушат искать. А за столом уже гости собираются. И все подходят к комоду и смеются: что это у вас за болото на дому. А нам-то не до смеха. Надо всех лягушат переловить, пока их не подавили.

Наконец, пятерых мы нашли. Мы незаметно выпустили их обратно с таз и поплотнее замотали его полотенцем, чтобы они больше не разбегались.

Не хватало только шестого, Меркурия. Мы пересмотрели весь комод и подоконник, и кресло и за диван лазили, и под шкаф. Меркурий как испарился.

Бабушка позвала нас за стол. Я сел около дяди Игоря. Он очень веселый, и я его очень люблю. Он сразу начал рассказывать про какой-то смешной случай. Все смеялись, а я смотрел в стакан с лимонадом и изо всех сил старался не разрыдаться. Я все вспоминал Меркурия, как он рос, как резвился со своими братишками и сестренками в тазу. Где он теперь? А если мы его вообще не найдем? Лягушки ведь долго без воды не могут, они высыхают и погибают. А он совсем крошка. Сидит сейчас где-нибудь в дальнем пыльном углу, сохнет и все надеется, что его найдут и спасут. А мы с Генкой тут сидим, лимонад пьем. И мне так тошно стало, что я не выдержал и всхлипнул.

Но никто этого не услышал, потому что тетя Аня как раз в этот момент воскликнула:

-Какая же прелесть этот ваш соус, Марья Васильевна! Не пойму только, он вроде сметанный, а в нем что-то темное есть. Шампиньон что ли?

И не успела бабушка ничего ответить, как тетя Аня ткнула в шампиньон вилкой. Точнее попыталась ткнуть, потому что шампиньон ни с того, ни с сего подскочил, как ошпаренный, и выпрыгнул из сметаны. Тетя Аня как заорет:

-Караул! Тут грибы взбесившиеся!

Ну, или что-то в этом духе.

И все бы ничего, но она так махнула рукой, что дала по носу дяде Сережу, который как раз в этот момент открывал квас. Дядя Сережа схватился за нос, бутылка упала на стол, пробка соскочила, и на всех полился настоящий дождь. Начался страшный переполох. Но я ничего не замечал вокруг, кроме маленького, перемазанного в сметане, прыгающего шампиньончика. Я запрыгнул на стул, схватил Меркурия и со всех  ног побежал с ним к тазу.

Когда все успокоились, мы показали гостям наших лягушат и все рассказали.

-Всё, натуралисты, - сказал дядя Игорь. - Пора вам их выпускать, пока они снова куда-нибудь не забрались.

Как раз закончился дождь, и мы все вместе вынесли таз на улицу.

Лягушата сразу же высунулись наружу и уже через несколько минут прыгали по мокрой свежей траве. Они удалялись все дальше и дальше, а мы смотрели им вслед и махали рукой, и мне хотелось одновременно плакать и смеяться.

Вечером дядя Игорь обнял меня за плечи и сказал, что у него еще никогда не было такого веселого дня рождения, и взял с нас Генкой обещание, что в следующем году мы опять приготовим для него сюрприз.

Мы согласились, а когда он ушел, Генка как раз вспомнил, что кроме головастиков видел в пруду пиявок.