ПЕСНЯ

       Дрюка и Штук сочиняли песню.

       – Какую сегодня будем сочинять? – спросил Дрюка.

       – Про меня, – ответил Штук.

       – Это скучная песня.

       – Про меня? Скучная?! Почему бы это?

       – Тебе будет скучно в этой песне. Одному всегда скучно. Давай сочинять и про меня тоже, – предложил Дрюка.

       – Ладно, – согласился Штук. – Места в песне не жалко. Вот только нужно решить – какая мелодия у нашей песни?

       – Громкая, – решил Дрюка. – И веселая. Так, чтобы все хохотали до упаду.

       – Не возражаю. Пусть все хохочут, – сказал Штук, – особенно, где про тебя. А когда поется про меня, пусть наша песня станет геройской. Даже непобедимой. Чтобы ударял барабан, и трубили трубы.

       – И чтобы иногда было слышно скрипочку. Когда поем про меня, – захотел Дрюка.

       – И гармонь! Когда про меня, – придумал Штук.

       – И все остальные инструменты пусть тоже участвуют в нашей веселой героической песне. Решено.

       – Начали! – объявил Штук и посмотрел на Дрюку.

       А Дрюка открыл рот и даже набрал в себя воздуха, чтобы громче петь. Штук тоже набрал воздуха, чтобы петь геройски. Так они стояли и сочиняли песню. Штук покраснел и расширился лицом, а Дрюка лицом похудел, но зато выпучил глаза. Но песня все-таки никак не начиналась, хотя Дрюка и Штук не выдыхали, сочиняя изо всех сил.

       – Ух! – сказал, наконец, Дрюка. – Медленная какая получается песня.

       – Ох! – согласился Штук. – Очень трудная для исполнения песня.

       – Продолжим? – спросил Дрюка.

       – Подожди, дай отдышаться.

       – Кстати... – задумался Дрюка, – как там у нас начинается? Какие слова?

       – Разве ты забыл? Героические. О том, какой я храбрый. Как спасал тебя от страшной чучундры.

       – Припоминаю... как ты спасал меня от этой чучундры. Она, конечно, хотя и казалась тебе страшной, была обыкновенной лягушкой, которую для смеха обозвали "чучундрой"...

       – И которая была величиной с пятиэтажный троллейбус! С двухметровыми зубами и ядовитыми когтями! – вспомнил Штук.

       – Да! – вспомнил еще Дрюка. – С когтями и зубами. Но эта пятиэтажная лягушка оказалась доброй чучундрой. Не собиралась никого обижать.

       – Но я все равно тебя спасал. Иначе об этом не сложили бы такую героическую песню. Которая начинается словами:

                 "Жил-был на свете храбрый Штук..."

       – А дальше эта песня продолжается вот как, – сказал Дрюка. –

                 "Был у него веселый друг,

                 Который Дрюкой звался..."

       –     "Однажды Дрюка тот попался..." – перебил его Штук мрачным голосом, –

                 "Чучундре страшной прямо в пасть..."

       –         "Чтоб прокатиться не боясь,

                 А очень даже веселясь!" – бодрым голосом продолжил Дрюка.

       –         "Он мог бы навсегда пропасть!" – испуганно крикнул Штук.

       –         "Но не пропал...!" – крикнул Дрюка.

       –         "Да, не пропал!

                 Геройский Штук его "схватал"

                 И навсегда "освобождал"!"

       – Как это "схватал"? – удивился Дрюка. – Такого слова не может быть в нашей песне, оно неправильное.

       – Может! Когда кого-нибудь навсегда освобождаешь – нет даже времени вспомнить, какое слово правильное, а какое нет. Главное, что я успел тебя спасти. Пусть даже не совсем правильно. Поэтому наша песня заканчивается так:

                 "Спасибо Штуку, он смельчак..."

       – Да, – вздохнул Дрюка, – наша песня заканчивается:

                 "Спасибо Штуку, он смельчак.

                   Но Дрюка сильно "огорча".

                   Проехаться "не получа".

       – Неправильно! – возмутился Штук. – Что это еще за "не получа" и "огорча"? Таких слов не бывает!

– Бывает, – вздохнул Дрюка. – Если от огорчения из-за того, что тебе помешали весело прокатиться, если из-за этого даже слова не хочется договаривать. Тогда бывают "не получа" и "огорча".

     На следующий день Штук и Дрюка опять сочиняли. Дрюка сочинил тишину. Приятную, солнечного цвета, но немного грустную. А Штук пригнулся, исполнил таинственное лицо и обошел вокруг Дрюки на цыпочках. Потом лицо его стало мужественным, даже отчаянным. Он выпятил грудь и, взмахивая руками, прошелся, промаршировал.

       – Я, – объявил Штук, – сочинил песню разведчиков. Такую совершенно секретную песню, что тем, кто у нас не разведчик, ее не слышно. И даже не видно, если исполнять с выражением.